С таким внушительным арсеналом на кораблях своей эскадры бразильцы буквально жаждали генерального сражения, рассчитывая уничтожить ничтожные силы парагвайцев в одном решительном сражении. К тому же имелись несколько вооруженных мелкокалиберными орудиями (до 12–18 фунтов) пароходов, что прикрывали многочисленные транспорты, перевозившие войска, и сейчас находившиеся у захваченной крепости в устье Параны, да наблюдающих на самом впадающем в нее Парагвае за неприятелем. А в резерве стояла парочка аргентинских канонерок — корабли слабо вооруженные, и настолько ветхие, что не то что бой, плавание на спокойной реке было опасно — того и гляди, сами по себе потонут. Так что президент Митре сделал разумный выбор, вовремя присоединившись к «альянсу». С тремя имеющимися у Аргентины канонерскими лодками и несколькими вооруженными пароходами воевать против империи стало бы безумием — эскадра разнесла бы столицу Буэнос-Айрес в щебенку, большой город на побережье представлял собой прекрасную мишень, и практически не имеющую защиты.
Да и армия у временного союзника так себе — всего семь пехотных батальонов и восемь кавалерийских полков, большая часть которых вела бесконечную войну на юге с воинственными индейцами. Однако объявили мобилизацию Национальной гвардии, набрав с необычайным трудом пятнадцать тысяч человек — на войну с парагвайцами аргентинцы не рвались, считая ее братоубийственной, и виня во всем президента Митре, что вступил в союз с империей, несмотря на давнюю вражду с ней. Но армейские ополченческие части, в большинстве своем столичные воевали сейчас с парагвайцами умело и храбро — все же давние счеты, со времен войны конфедерации. Да и сам президент по договоренности возглавил союзную армию, хотя в его полководческих талантах сомневались. Но тут дело насквозь политическое — под начало генерала Митре не встанет, а бразильский император на войну не прибудет, слишком много чести для Лопеса.
Зато уругвайский президент Венансио Флорес охотно отправился в Коррьентес, со всей своей немногочисленной армией в четыре батальона с президентским эскортом и тремя конными «полками», каждый из которых являлся не более, чем усиленным эскадроном. Всего набралось до трех тысяч солдат и офицеров, храбрых и вполне надежных, исключительно сторонников «алых», которых бразильская армия и привела к власти. Им есть что терять — если победят парагвайцы, то их сторонники «бланкос» моментально сведут счеты, вырежут без всякой жалости своих недавно торжествующих врагов, да и живущим в Уругвае бразильцам не поздоровится.
А вот отправленный на войну тридцатитысячный бразильский экспедиционный корпус состоял главным образом из спешно набранных и подготовленных «волонтеров родину», что в большой массе вступили в армию с началом войны — каждому был обещан после войны надел земли. В ряды войск также включили негров — каждого хозяина обязали отправить на войну своих чернокожих, каждому обещали свободу и надел земли. Чтобы избежать тяжкого труда на плантациях, ведь европейским странам требовался сахар, хлопок и кофе во все возрастающих объемах, в армию хлынул поток «живого имущества», сами хозяева старались как можно быстрее направить своих рабов на войну, чтобы повязать кровью. И на то были веские причины — общество латифундистов ощутило страх.
Дело в том, что парагвайцы уже практически заняли весь штат Мату-Гросу, и то, что они там сотворили, являлось ужасным бедствием — декретом Лопеса все рабы получили свободу с наделом земли. А еще крестьяне из арендаторов и батраков также стали владельцами обширных участков, и кроме того им передали имущество упраздненных и реквизированных латифундий, из которых изгнали владельцев и их надсмотрщиков. Нет, парагвайцы никого не убивали и не грабили, но многие из несчастных владельцев были убиты взбунтовавшейся чернью, и вот это устрашало власти Рио-де-Жанейро не на шутку. О такой «революционной войне» в императорском окружении никто не подозревал, и теперь, когда слухи о том стали расходится кругами по всей стране, всполошились.