В газетах стала нагнетаться истерия с призывом покончить с «парагвайскими разбойниками», а лучше вообще ликвидировать саму страну, разделив ее по «справедливости» между победителями согласно вкладу каждого из них. Понятно, что Бразильская империя осталась бы в солидном выигрыше, претендуя на три четверти территории. Лопеса именовали новым «Робеспьером», иногда и «Бонапартом», памятуя о том, что в свое время первый император Франции вообще-то служил Конвенту и Директории, и отличился в подавлении восстания роялистов — это позже его взгляды переменились. И нужно было поторопиться — во многих штатах очень много рабов, и если эти ленивые твари, которых нужно постоянно подгонять, взбунтуются, то жди большой беды. К тому же к ним могут примкнуть бедняки из фавел, им лозунги Лопеса о «братстве народов» — придумал же такую дурость — пришлись явно по душе. Да и все две аргентинские провинции «междуречья» наводнены агитаторами и шпионами диктатора, к тому же в Коррьентесе много жителей из гуарани — они очень косо смотрят на интервентов, и абсолютно не собираются воевать против Парагвая. За войну ратует только один губернатор, назначенный недавно Митре, его верный ставленник.
— Если мы не выжжем эту язву, жди беды. Она как зараза начнет расползаться во все стороны, и захлестнет…
Адмирал Баррозо тяжело вздохнул — не такой ему виделась война с Парагваем. Штат Мату-Гросу был потерян в первые два месяца войны — удержать сильно отдаленную от любых коммуникаций провинцию невозможно, в то время как противник в любой момент мог перебросить туда подкрепления. Жаль, что пришлось потерять штат, к тому же парагвайцы захватили там несколько пароходов, но никто не сомневался, что в самом скором времении Лопеса заставят принять ультиматум — ведь не идиот, чтобы сражаться против трех стран, в каждой из которых жителей намного больше. Но теперь ясно, на что рассчитывает этот коварный безумец — вызвать внутреннее потрясение, спровоцировать выступление черни и рабов.
Дьявольский план, и только сейчас и он сам, и генералы, и даже император начали осознавать, насколько опасен этот дорвавшийся до власти «революционер», а таковые все парагвайцы. Провинция Коррьентес буквально наводнена его агитаторами и шпионами, везде распространяются прокламации и листовки с призывами Лопеса прекратить войну против его страны, которую начали в интересах латифундистов, рабовладельцев и европейских банкиров. Доводы вполне понятные и обоснованные, но тем и опасные — в них написано, что рабы немедленно отпускаются на волю и вместе с батраками получают достойную компенсацию за тяготы труда из имущества плантаторов. И что страшно — написано весьма доходчиво на двух языках — португальском и испанском, и уже внесло смуту в умы.
— Того и гляди, и через три недели у меня на кораблях мятежи начнутся, — пробормотал адмирал, оглядывая стоящие на якорях корабли эскадры. Хотя наступила «зима», но в тропиках это понятие относительное, но изнуряющей прежде жары не было, а по утрам река покрывалась густым туманом. На ночь экипажи размещались в Коррьентесе, и по утрам возвращались на эскадру, что стояла неподалеку от города в устье маленькой речушки Риачуэло. Будь его воля, он бы обязал всех постоянно находиться на кораблях, но матросы устали и требовали отдыха. А в городе неизбежно попадали под агитацию местных жителей, которые были настроены неприязненно. Да еще пропагандисты — их порой ловили, расстреливали или вешали, но ничего поделать было нельзя, к ним начали прислушиваться. Потому на военном совете было решено захватить парагвайские укрепления на левом берегу Параны и начать наступление на Умаите — без взятия этой твердыни никак не обойтись. Она запирает реку цепями и береговыми батареями, и не дает проходить вверх по течению к Асунсьону. Он уже раз побывал здесь, десять лет назад пришла бразильская эскадра для демонстрации флага. Но прорыв был невозможен, пришлось вставать на якорь — пропустили только один корабль с посланником для переговоров. А сейчас по докладам шпионов крепость значительно усилили и там находится чуть ли не половина парагвайской армии. И практически весь флот, который трусливо прячется и не собирается выходить на битву. А жаль — в победе над противником сам Баррозо нисколько не сомневался, уповая на мощь корабельных пушек.
— Пусть Митре со своими войсками начинает наступление, хоть чем-то надо занять армию, иначе начнется разложение. Никто не хочет воевать — но надо заставить, а там сами втянутся.