И ночь неожиданно стала светлой как день — у Коррьентеса неожиданно вспух огромный огненный клубок всепожирающего пламени. Баррозо первые мгновения не мог сообразить, что случилось, потом понял что на одном из кораблей 3-й дивизии взорвалась крюйт-камера, артиллерийский погреб, забитый снаряженными бомбами и пороховыми зарядами. И на какую-то секунду обрадовался тому, что «Амазонас» уже находится затопленным — такого подрыва теперь на нем точно не произойдет. Устыдился моментально — ведь его дивизия фактически уничтожена, тогда как в 3-й дивизии один корабль точно потерян, только что сам видел последствия. Но война не проиграна, осталось четыре корабля, каждый из которых не слабее парагвайских корветов, можно вооружить имеющиеся пароходы, их много — и дать неприятелю сражение, если он решится выйти своей флотилией в реку. Но для этого требуется убраться с «Амазонаса», и поднять флаг на другом корабле эскадры, который парагвайцам не удалось взорвать.
Однако сейчас этого не получится — на палубе внизу разгорелась ожесточенная схватка. Капитану «Амазонаса» удалось собрать вокруг себя три десятка моряков, в большинстве негров, что вылезли из кочегарок. Размахивая саблей, де Бриту храбро набросился на парагвайцев, но тут же упал на палубу, пораженный пулей.
— Какие трусы, — пробормотал адмирал в полном бессилии, видя, как напрасно гибнут его матросы, не в силах добраться до неприятеля, что беспрерывно стрелял, перезаряжая свои пистолеты. Но тут сердце екнуло — с другой стороны мостика хлынула толпа кочегаров и матросов, что, наконец, смогли вырваться из затопленных помещений и кубриков. С диким ревом они набросились на парагвайцев, а ку них на пути встал всего один из врагов, подняв необычно маленький пистолет. И начал стрелять по бразильцам, беспрерывно и убийственно точно стрелять, при этом совершенно не перезаряжал своего оружия, словно патроны сами по себе, рожденные магией, появлялись в этом пистолете. И перебил многих кочегаров, что попытались на него напасть — в проходе образовалась целая куча человеческих тел — убитых, и еще живых, раненных или агонизирующих.
— Родина или смерть! На абордаж, на абордаж!
От звонких криков, раздавшихся позади, адмирал Баррозо окаменел, и с трудом повернулся, с пронзительностью в душе и отрешением от жизни осознавая, что «Амазонас» потерян. Пока на носу шла отчаянная схватка, с кормы подошли несколько лодок, и палубу фрегата стали заполнять люди в такой же мешкотной, «лягушачьей» униформе, вооруженные такими же пистолетами. И это сломило сопротивление — моряки стали падать, и, прося от врага пощады, поднимать руки, сдаваясь парагвайцам в плен. Но такого позора себе Баррозо не желал, и рывком перевалившись за леера, и оттолкнувшись от настила, полетел вниз, в спасительную темноту, в блестящую поверхность взбудораженной взрывами реки…
Появление 68-ми фунтового орудия, стрелявшего разрывными бомбами, разносящими в хлам деревянные корабли, что было продемонстрировано русскими в Синопском бою, поставило крест на прежнем парусном флоте. Вот только против броненосцев с паровыми машинами они оказались бесполезными…
Глава 20
— Еще одна такая свалка, и у меня не останется патронов. Эмилиано, собери гильзы, вот такие маленькие — они пригодятся.
Алехандро показал парню стреляную гильзу, и выдохнул — только сейчас начали «вибрировать нервишки». Никогда в жизни он не попадал в такую передрягу, и столь хладнокровно не уничтожал живых людей. Но если бы не «беретта», то их бы всех тут убили, растоптали бы на палубе и все, не эти несчастные негры, испугавшие белыми зубами, а он сам бы со своими бойцами сейчас лежали мертвыми. Такова аксиома любой войны — убивай, чтобы не быть убитым в свою очередь.
— Дон Аневито, принимай командование над трофеем. И найти каморку понадежней, загнать туда всех пленным, и раненых с ними, пусть перевязывают. Некогда с ними со всеми возиться, и часовых выстави, троих. Начнут бунтовать — перестрелять к чертовой матери. А, вот и наши пожаловали, не прошло и четверти часа, быстро на помощь поспели.