Мартинес говорил негромко, хотя не опасался, что их подслушают — на мостике они находились одни, только капитан и рулевые в ходовой рубке. Внизу у заряженных орудий стояли канониры, за планширами сидели на корточках морские пехотинцы, тихо переговариваясь, зажав между коленями карабины и «дробовики». Кидаться с одними мачете на абордаж с безрассудной отвагой неимоверная глупость, зачем подставлять голую грудь под картечь. Лучше прицельным огнем вначале перебить вражеских комендоров, и лишь затем высаживаться, загоняя экипаж в люки, и кидая вслед гранаты. И этот способ уже апробирован этой ночью, и принес весьма позитивный результат, да еще какой — захватили сразу два корабля. А в той реальности смогли только один, и то потом оставили доставшийся трофей, выбитые с него бразильцами. И потеряли четыре своих парохода, что гораздо больше…
— Да все я понимаю, и благодарю господа нашего, что послал тебя к нам на помощь. А иначе как бы ты выжил в «заднице дьявола»⁈
Мартинес только пожал плечами — разубеждать диктатора, что поверил в его мессианство, было глупо, он уже устал доказывать обратное. Потому и держали его рядом на «привязи», и даже в бой отправил под надзором двух близких людей, включая своего первенца — не пожалел парня. Да и не принято тут такое, нет «мажоров» в этом времени, не расплодились тут «гаденыши». Да и Парагвай не та страна — все обязаны служить родине и сражаться ради нее, и смерть никого не страшила, а плен почитали за несмываемый позор. Потому интервенты как не старались, но в «легион чести» набрали только несколько сотен человек, говорящих на гуарани, и то добрая половина из них жила на аргентинской территории — или давние эмигранты еще со времен «Доктора Франсии», или вообще из местных жителей — в провинции Коррьентес сейчас половина жителей именно индейцы гуарани.
— Сегодня ночью ты вырвал у неприятеля победу из рук, лишил его половины эскадры. А потому на самом деле стал командующим нашим флотом, и его первым адмиралом. Да-да, именно так, я сейчас же объявлю о том всем людям, и подпишу приказ о присвоении тебе, дон Алехандро, звания контр-адмирала флота Парагвайской республики.
— Родина или смерть, — негромко произнес в ответ Мартинес, хотя радость скрыл. Не вовремя это, когда у противника еще остается четыре опасных корабля, и в принципе все корветы — считать мачты у пароходов глупо, старые реалии сама жизнь отменяет. И после чуть заметной паузы Алехандро негромко ответил без всякой патетики.
— Благодарю, я оправдаю твое доверие, «хефе»!
— Я знаю это, а потому командуй, веди наш флот к победе!
Теперь дон Франциско излучал чуть ли не счастье, почему-то полностью уверенный в благополучном исходе войны, которая шла уже полгода, и должна была окончиться через пять лет. И диктатор о том хорошо знал, вот только сейчас у него были уже веские основания посчитать, что история пошла по иному руслу — потеря одной половины эскадры стала крайне серьезным ударом по «Тройственному альянсу». Но если сегодня они потеряют и другую половину бразильской эскадры, то для интервентов это станет полномасштабной катастрофой. Да потому что вслед за ней погибнет и вся оккупационная армия, пусть ее агония и будет несколько продлена. Набрать новые пароходы, вооружить их и отправить на выручку окруженных и блокированных войск Бразилия просто не сможет — и «виновата» в том река. Просто по ней имеющиеся морские суда пройти не смогут, нужна небольшая осадка. И покупать поздно, да просто не у кого — нужно перегонять из стран Старого Света. И главное — нет времени на деблокирование окруженных полков, которые сдадутся прежде, чем новость о сражении у неизвестной никому речушки Риачуэло достигнет Рио-де-Жанейро.
Алехандро внимательно посмотрел на четыре корабля вражеской, корветы равные «Такаури» по водоизмещению, только корпуса деревянные, что минус. Хотя нет, остается всего три вымпела — канонерская лодка «Игуатеми» задымила трубой и пошла вниз по течению. Или нервы у капитана не выдержали, увидев всю длину парагвайской колонны, либо приказ получил уходить от боя, успеть вырваться из ловушки. Но давать неприятелю возможность убежать он не собирался, на такой случай как раз были три крейсера, все равно им по «дороге» — течение ведет к Ла-Плате.