Да и не может быть коррупции в стране, где фактически нет обычной преступности, если не считать крайне редкой «бытовухи», куда без нее. Там где слово за слово, да еще под стаканчик каньи за мачете хвататься будут, а оно у каждого на поясе. Таких «буйных» практически извели еще иезуиты, и подкупить судей не удавалось — судили ведь сами жители. Да и казнокрадства нет, со счетами в зарубежных банках — тут простой вопрос задан будет — «сеньор, а откуда у вас деньги, чтобы делать дорогие покупки». И все — вот это все прекрасно понимают, еще со времен «Доктора Франсии». Да и золота с серебром нет в обороте, исключительно бумажные реалы мелкого номинала, да медная монета, все держится исключительно на доверии. Как сказал бы любой европейский делец — «край непуганых идиотов, которых ограбить легче, чем украсть у слепого лепешку».
И вот по таким селениям и отправляли на дальнейшее излечение солдат, взятых в плен. Впрочем, аргентинцев считали обманутыми Митре, так и было на самом деле. И уже поступала информация, что посмотрев на парагвайские порядки, и прикинув, что в стране нет привычных латифундий, многие не просто задумались, а стали посматривать на мачете. И не только солдаты, даже до младших офицеров, призванных на войну, стало доходить, что политики Буэнос-Айреса их цинично использовали, и «развели как последних лохов», как любили приговаривать русские друзья насчет собственных олигархов. Вот таким идея «раскулачивания» зашла на «ура» — многие начали роптать и требовать похода на Буэнос-Айрес, а заодно пустить под «нож», или с учетом местных реалий, мачете поголовно всех латифундистов и банкиров, что поддержали Митре в развязывании войны с Парагваем. И такое воинство стали сколачивать в провинции Энтре-Риос — генерал Уркис решил снова побороться с Буэнос-Айресом, и набрал в свою армию уже больше десяти тысяч ополченцев. И не он один такой — в ряде провинций стали делать тоже самое, и судя по всему ситуация в стране стремительно накаляется, ведь правительство на мирные переговоры еще не пошло, а на подавление недовольства отправляет карательные отряды. Но то по инерции, вроде как покурить на бочке с порохом, позже, когда «дойдет», уже полыхнет гражданская война, которая неизбежно примет социально-классовый характер.
К пленным уругвайцам отнеслись строго — в большинстве своем в четырех батальонах их «армии» набраны исключительно сторонники партии Колорадо, «алые», убежденные сторонники войны на стороне Бразилии. Хотя принудительно набранные «бланкос» тоже нашлись, в коннице, и много, где-то каждый пятый. Ведь в полках началось дезертирство еще до начала войны, а именно фермеры пострадали больше всего от бразильской оккупации — тем конкуренты были ни к чему.
Но больше всего удивили бразильцы — сами негры, узнав о дарованной парагвайцами свободе, были потрясены до глубины души, особенно когда узнали, что сам Лопес желает полного запрета рабства в Бразильской империи. К тому же на его сторону перешло много республиканцев, каковых в империи хватало с избытком, и «давили» их со всем ожесточением роялистов к революционерам. К тому же всем было разъяснено, что войну начал именно император и поддерживающая его придворная аристократия, и захват Уругвая тому подтверждение. И здесь Лопес сделал гениальный ход, выведя войска из штата Мату-Гросу передал там всю власть республиканцам, созданному из эмигрантов «правительству в изгнании», и объявил, что ни дюйма бразильской территории по итогам войны Парагвай не получит, так как этого совершенно не желает, и в том клянется. С этого момента симпатии пленных солдат и младших офицеров однозначно стали «парагвайскими» — «природный социализм» взял свое.