После обеда лошади хозяина и гостей были поданы, и они огромным поездом полетели по Москве; в Сокольниках они пошли смотреть кулачный бой.
Собралось много люду и дворянского, и купеческого, и жильцов.
На бой вышли богатыри Иван Митяев и Василий Парфенов, купеческие дети.
Стал на бой глядеть и Стрешнев со своими молодцами.
Поборол и сбил Иван Митяев своего противника и выступил точно петухом и молвил народу:
– А давайте, господа честные, еще кого ни на есть богатыря, молодчика, купеческого сынка аль дворянчика, и его скручу в три погибели, изогну из него дугу для мово коня.
– Скрути-ка, купец-молодец, да не сына купеческого, а дворянского, – выступил Стрешнев.
У его товарищей руки опустились.
Царь не жаловал кулачных боев, и патриарх Иоасаф запретил их, а тут царский троюродный брат, да с кем, с купеческим сыном.
Хотел было Алмаз Иванов заговорить, да царский окольничий успел уж сбросить опашень и начал готовиться к бою.
Стали бойцы друг против друга и, по обычаю боя, Митяев, как вызвавший, должен был первый подвергнуться удару, а там уже действовать.
Стрешнев наступил на него и ударил в грудь; Митяев пошатнулся, но собрался с силами и вместо того, чтобы ударить в грудь, ударил его немного в сторону от виска: повалился Стрешнев с ног без чувств, да и противник его постоял с минуту и грохнулся мертвый оземь.
– Боярину Стрешневу слава! – закричали было его товарищи.
– Исполать Тебе, Господи, – пропищал кто-то в народе.
Да дело плохо, – один лежал мертвым, другой – без чувств, да в присутствии думного дьяка Алмаза, и этот совершенно растерялся.
– Лошадей! – крикнул он. – Но куда вести? – спросил он самого себя.
Подошел в это время незнакомый молодой священник и сказал:
– Не знаю, как вас чествовать, боярин, но коль хотите везти богатыря куда ни на есть поблизости, так – в мой дом. Отсюда он близехонек, а я одинок, от моровой язвы вся-то семья, и жена, и дети, перемерли.
В это время подали таратайку Стрешнева, подняли его с земли, уложили в экипаж и повезли к батюшке.
В доме попа тотчас обложили его голову намоченными тряпками, и Алмаз поскакал доложить обо всем царю.
Царь тотчас поскакал к Стрешневу с лекарем Даниловым.
Тот, по обычаю того времени, бросил больному кровь и обложил голову льдом.
Недолго царь пробыл здесь: он оставил Данилова, а сам уехал домой успокоить царицу.
– Ну что? – спросила та.
– Данилов говорит, что может выздороветь, что может умереть.
– Тотчас сама поеду туда… горе великое, – говорила со слезами царица. – Сами мы виноваты, – бросили на произвол судьбы сироту, вот и дождались.
– Я тоже остался сиротой в шестнадцать лет, – возразил было царь.
– Да ты, великий государь, рано женился, – вот и его нужно было женить.
– Так жени его, – попробуй.
– Женю, беспременно женю.
И с этими словами царица велела заложить колымагу, взяла с собою несколько приближенных женщин и уехала в поповский дом к Стрешневу.
На пороге своего дома встретил поп царицу.
Он низко до земли ей поклонился, поцеловал у нее руку и ввел в свой дом.
– Как больной?
– Как будто приходит в себя, но все же плох. Лекарь и аптекарь при нем.
Царица вошла к больному: он лежал еще без сознания.
Данилов сказал ей шепотом, что если ночью он не очнется, то едва ли он проживет до утра.
Голова больного была обложена льдом.
Царица приказала подать стул, уселась у кровати и велела одной лишь женщине остаться, остальным же ехать домой и сказать, что она возвратится тогда лишь, когда троюродный брат царя очнется.
Боярыни и служки уехали, и с царицей осталась только одна старая ее няня. Последняя ушла в поповскую кухню.
Царица с Даниловым, его аптекарем и священником оставались при больном: не прошло и полчаса со времени приезда царицы, Стрешнев из бесчувственного состояния как будто начал переходить в другое: он застонал и зашевелился.
– Будет, кажется, хорошо, – обрадовался Данилов, – он придет в себя. Пущай стонет…
Прошло еще некоторое время, и Стрешнев еще более застонал и беспокойно ворочался и вдруг открыл глаза.
– Где я? – спросил он и хотел было встать.
– Лежи… лежи… потом расскажем, – молвила царица.
Стрешнев с удивлением взглянул на нее, потом, как бы узнав ее, он взял ее руку и поцеловал.
Царица встала и, взяв Данилова за руку, вывела его в другую комнату.
– Как находишь его? – спросила она.
– Ладно, и, царица, напрасно беспокоиться изволишь, – ты бы уехала, а мы останемся здесь. Хозяин хороший человек, гостеприимный.