– Да и ты никому не болтай, как патриарх да бежал? Аль мы его истязали? аль пытали? аль иное делали?.. Теперь ступай…
Царь подал ему благосклонно руку, тот ее поцеловал.
– Вей! вей!., що мы наробыли, – завопил Данилов, влетая в свою комнату. – Садитесь на свой виз, да до дому.
– Як то можно, реб? В шабаш? – ужаснулись оба.
– Що ж робыть? Царь наказал: пущай-де едут тотчас до дому.
– Кинь наш ничого не йв, – заплакал Мошко.
– Да и мы ничого не йлы…
– Не йлы?.. Вернитесь пишки… а по дорозе, в кабаке, и йсты будете, – успокаивал их лекарь. – Царь казав, щоб духу вашего не было в Москви, да щоб молчали: патриарх-де по царскому указу уихав.
– Ой! вей! що мы наробыли, – заголосили оба.
– Уж мы, реб Пинхус, коня у вас заставим, а мы пишки… Ким, Гершко, – крикнул Мошко, поспешно схватив товарища за руку и уводя его.
– Щоб тому светлейшему не было ни дна ни покрышки, – ворчал последний, уходя.
Едет святейший всю ночь проселками, и к утру они расположились в лесу отдохнуть и покормить лошадей.
Как простой казак, Никон ложится на траве под деревом и сладко засыпает. С непривычки верховая езда сильно его разбила.
Спит он несколько часов и, проснувшись, требует поесть.
Скудная трапеза кажется ему такой вкусной, и он, насытив голод, творит молитву и велит двинуться в дальнейший путь.
В то время как святейший собирается сесть на коня и поправляет свои волосы на голове, в кустах два глаза на него глядят, а драгун, которому они принадлежат, произносит про себя:
– Он, не ошибся…
Воина этого, когда он приближался, никто не заметил из свиты Никона – все от усталости спали крепким сном.
Но едва только тронулся Никон со свитой в путь, как следовавший за ними драгун поспешил через лес и вышел в поле. Там стояло человек десять драгунов, сильно вооруженных и один из них в блестящей одежде воеводы.
– Боярин, – обратился к нему драгун, – я не ошибся – это не казаки, а сам патриарх и его свита.
– В таком случае нам нужно за ним следить… Мне кажется, патриарх заночует где-нибудь в избе, – тогда мы и заберем их сонных…
– Как прикажешь, боярин.
Отставая от патриарха на несколько верст, они так следили за ним весь день.
К вечеру, как и предсказывал начальник отряда, Никон вынужден был, для того чтобы дать отдых и лошадям и людям, заехать во встретившееся село.
Здесь они остановились в первой же избе, куда их впустили. Лошадей развьючили, проводили и дали им есть, а люди тоже поели и легли отдохнуть.
Патриарху уступлена изба, и он расположился там на покой.
Вскоре все погрузились в глубокий сон.
Ночью вдруг просыпается Никон: слышен топот лошадей, стук оружия…
Он прислушивается: какой-то голос требует, чтобы отворили ворота.
Никон поспешно выходит.
– Да что, – кричит поляк, – альбо то можно… точно кепи… точно разбойники… Им говорят, казаки здесь… а он «по царскому указу»… Да и мы по указу… проваливай, служивый, коли не хочешь пули в лоб… Мы, надея на Бога… джелебы не…
– Что за шум? – раздался громкий голос патриарха.
– По указу государеву, святейший патриарх, – раздается голос за воротами.
– Святейший патриарх… по указу государеву… измена, – произносит удивленно Никон.
– Прикажи, святейший, и мы искрошим их, – раздается голос поляка. – Аль мало нас? Все ляжем костьми… Джелебы их была сотня, а то десяток… Я и сам пойду… Прочь от ворот…
– Крови не проливать, меча не обнажать! Христос сказал Петру: «Кто обнажит меч, тот падет от меча». Кто ты, дерзающий тревожить мирный сон патриарха?..
– Окольничий государев, Богдан Матвеев-Хитрово, твой богомолец, – по указу царскому.
– Отворить ворота царскому послу! – величественно произносит Никон. – Послушаем царский указ…
Один из свиты открывает ворота, остальные стоят с пистолетами в руках.
– Чего хочет от нас великий государь? – обращается он к спешившемуся Хитрово.
– Святейший патриарх, великий наш государь просит тебя возвратиться в свою святую обитель и сказать: от чего ради ты бежал.
– От гнева его. Я отряхаю прах моих ног, по Святому Писанию. И кто может запретить мне ехать, куда я хочу? Не раб же я?..
– И царь и царица умоляют тебя возвратиться и не оставлять их своим благословением.
– Я всегда молю за них Бога и благословляю их ежечасно; но бегу я от ярости крамольников-бояр, – так и скажи великому государю… Я удаляюсь в Киевскую лавру… и там кончу дни свои, как и многие иные подвижники.
– Не могу, святейший патриарх, без тебя возвратиться, – или поезжай мирно назад, или я должен употребить силу?..
– Силу?.. Против патриарха… силу против святителя… И держит тебя земля над собою?.. Достоин ты смерти.