— Вот, — обратился он к митрополиту, — извольте, привет от страждущих. Прочтите!
То было письмо от узников Соловецкого лагеря, ставшего местом заключения для ссыльного духовенства. «Нас, ссыльных, — начал про себя читать митрополит, — здесь становится все больше и больше. Прибывают с каждым пароходом миряне, иереи, иерархи. Живем в гостинице монастыря, исполняем посильные для нас работы. В пять утра ежедневная литургия — пока дозволяют. Пару раз разрешали служить в храме. Живем на казенном пайке. Спасибо не забывшим нас: кто продукты присылает, кто вещи. Махорку, приходящую с воли, отдаем „шпане“ — уголовникам, здесь же сидящим, которые за это делают за нас отдельные непосильные и не соответствующие сану работы. Слава Богу, еще здоровы и живы, бодры духом. Говорят у нас, что ссыльные в Киргизских степях устроены гораздо хуже нашего. Как бы им помочь…»
Сергий оторвался от чтения письма:
— Ваше святейшество, не отвергайте меня. Примите в свое стадо, пусть малое, но верное. Поверьте раскаянию моему, оно искренне. Разве можно мне быть вне церкви?!
— Что ж, владыко, церковь знала и любила вас. Помним и мы вас. Приходите завтра к службе… А теперь идите…
Назавтра, в вечер, Сергий отправился в Донской, чтобы участвовать в патриаршем богослужении в Большом (летнем) храме монастыря. К его приходу в храме уже собрались иерархи и священники, приглашенные к патриаршему служению. Все были радостно возбуждены, негромко переговаривались: кто сообщал об уже состоявшейся встрече с патриархом, кто только собирался с вопросами к нему. Собравшиеся предвкушали праздничную встречу с патриархом, долгие и неспешные беседы с иерархами, наконец-то прибывшими из ссылок или заключения, а кто и из далекой провинции, ранее фронтами отрезанной, прибыл в столицу за новостями.
Завидев Сергия, который начал было облачаться, они заволновались. Собираясь в группы по два-три человека, они о чем-то шептались, посматривая в сторону Сергия. Тот почувствовал, как вокруг него образовался вакуум: стоявшие рядом вдруг отодвинулись, общий разговор смолк, воцарилась гнетущая тишина. Но вот из рядов вышел архиепископ и, обращаясь к Сергию, произнес:
— Простите, владыко, но вы не можете и не должны служить здесь.
— Разве вы распоряжаетесь в храме?
— Ведь вы «живец», «христопродавец», — продолжал тот, как бы и не замечая попытки Сергия возразить.
— Я чист перед церковью… патриарх благословил участвовать в сегодняшней службе.
— Патриарх слаб, — был ответ, — и не только физически, но и волею. Стал уступчив более чем следует и не имеет прежней твердости.
— Что вы себе позволяете! — вспылил Сергий.
— Мы о церкви радеем. А патриарх… Что ж, и ему известны слабости человеческие. Посему мы и стоим на страже чистоты родного православия. И стоять так будем. Если вы, как утверждаете, чтите патриарха и церковь, то уходите отсюда.
— А если нет? Патриарх знает, что я здесь, и хотел, чтобы я сослужил ему.
— А если нет, то мы, — архиепископ повернулся в сторону толпившегося духовенства, — мы все уйдем из храма. Не будем с вами служить, останетесь вдвоем.
— Но не грешен я, перед судом церковным чист и хочу послужить Патриаршей церкви.
— У вас есть один только путь — публичное раскаяние. А там… если оно принято будет, и послужите с нами.
Сергий удрученно направился к выходу. Уже спустившись с высокой лестницы собора и ступив на дорожку, ведущую к Святым воротам, он встретил патриарха. Сообщив о происшедшем, смиренно ждал ответа. По лицу патриарха заметно было, что и он огорчен случившимся.
— Я по долгу христианскому, — сказал Тихон, — тебя прощаю. Но велика твоя вина не только передо мной, но и перед собратьями-архиереями, и всем народом православным. Раз не приняли они тебя, должен ты принародно покаяться. Видать, такова воля Божия, и надо ее исполнять.
В тягостном состоянии духа Сергий вернулся в свою квартиру на Валаамском подворье. Навстречу ему вышел чем-то озабоченный келейник, подойдя к Сергию, тихо произнес:
— У вас гость, — и, отвечая на недоуменный взгляд митрополита, добавил: — митрополит Евдоким.
Встреча была более чем неожиданной, да, пожалуй, и нежеланной. Евдоким остался в чуждом обновленческом лагере и готовился дать бой Тихону и «тихоновской» церкви. Сергий помедлил у закрытой двери, оттягивая встречу с незваным гостем. Но из комнаты уже выходил Евдоким. Все такой же — величественный, гордый, уверенный в себе. Улыбаясь и разведя широко руки, шел он навстречу Сергию.