— Пройдемте в комнату, — сухо и как бы не замечая приготовившегося к объятиям и поцелуям бывшего своего сотоварища (знакомы они были больше двадцати лет), промолвил Сергий.
Захлопнув дверь и не предлагая сесть, спросил:
— Что вам угодно?
Евдоким, привыкший и не к таким неожиданностям, сделав вид, что ничего неприятного не произошло, заговорил:
— Я только что встречался с делегацией от патриарха Тихона. Мы совместно пришли к мнению, что в «тихоновской» церкви смятение, хаос и полное разложение. Немало иерархов, среди них и ближайшие сторонники патриарха, согласны воссоединиться с нами при условии низложения Тихона и его удаления в Гефсиманский скит. Делегаты, а был у меня и правая рука Тихона архиепископ Иларион (Троицкий), считают возможным совместно готовиться к Поместному объединительному собору, с выборами нового патриарха. И уж позвольте не для похвальбы, а для уточнения позиций: они были согласны с моей кандидатурой на патриарший престол… Каково?
— Простите, — прервал Сергий увлекшегося своими фантастическими перспективами Евдокима, — но я не могу в таком духе разговаривать с вами и слушать ваши злокозненные слова. Между нами нет и не может более быть каких-либо отношений, всё в прошлом. И к тому же я был сегодня в Донском… Вы говорите неправду. Уходите!
Евдоким, не прощаясь, ушел. Он был взбешен, ибо рассчитывал на привлечение митрополита Сергия Страгородского — фигуру заметную, известную и привлекающую к себе паству. А тут… такой конфуз.
Незваный гость все же не во всем был не прав. Действительно, в те часы, когда Сергий посещал Донской монастырь, группа иерархов — архиепископы Иларион (Троицкий), Сергий (Александров) и Тихон (Оболенский) — с ведома патриарха посетила Евдокима в его квартире на Троицком подворье. Разговор касался конкретных условий возможного объединения. «Тихоновцы» выставили в качестве обязательных следующие условия: отказ от женатого епископата, недопущение второбрачных и третьебрачных клириков, признание в качестве главы Российской православной церкви Тихона. Со стороны Евдокима и секретаря обновленческого синода А. И. Новикова именно третий пункт вызвал резкое несогласие. Они требовали немедленного удаления Тихона от управления церковью. Дальнейшую же его судьбу, по их мнению, должен был решить Поместный собор, собираемый «на равных» от представителей Патриаршей и обновленческой церквей.
Тихоновские посланцы подоспели в Донской монастырь уже после патриаршего богослужения. Архиепископ Серафим докладывал патриарху о ходе состоявшихся переговоров и о последних условиях обновленцев. Они сводились к следующему: патриарх Тихон торжественно открывает совместный Поместный собор и сразу же заявляет о добровольном сложении с себя патриарших полномочий, желании уйти на покой в один из скитов. Собор принимает просьбу патриарха и избирает нового. Тем самым ставится точка в тягостном для всех разделении церкви.
Тихон слушал молча. Казалось, он погружен в размышления. Может, он вспоминал, как всего лишь три месяца назад был свергнут обновленцами с патриаршего престола. А теперь угроза отрешения от церковной власти вновь нависла над ним, но при «соучастии», казалось, ранее верных ему епископов. Но вот он встрепенулся, как бы придя к какому-то окончательному решению, и ответ его был прост:
— Уж если я надоел вам, братья, так возьмите метлу и гоните меня… А теперь идите, вас ждут в Михайловском соборе. Как решите, так и будет.
В Михайловском соборе Донского монастыря собралось около тридцати тихоновских епископов. Серафим донес до них и предложения обновленцев, и свой разговор с Тихоном. Обсуждение и в этот раз не помогло выработать общей позиции. Дабы не обострять отношений внутри Патриаршей церкви, решено было оставить дверь открытой для переговоров с обновленцами при условии, что «тихоновцы» едины в том, что не может идти и речи о немедленном отрешении Тихона от власти.
Вечером следующего дня, 27 августа, в канун праздника Успения Богородицы, Сергий Страгородский вновь пришел в Донской. Перед ним высилась громада Успенского собора. Там его ждали. Окна освещались теплым светом свечей. Слышалось негромкое пение. Вокруг храма, где должна была состояться патриаршая служба, уже теснились богомольцы. В этот день их было особенно много, ибо Москва уже была переполнена слухами о необычном событии — публичном покаянии известнейшего русского иерарха, бывшего обновленческого митрополита. С его именем было столь много хорошего и славного связано в прошлом России и Российской церкви. Медленно шел Сергий по дорожке к собору, некоторые из стоявших по обеим сторонам узнавали его, и он отвечал на их приветствия. То был путь блудного сына, путь согрешившего в Каноссу.