Закрыв окно, она раскрыла книгу.
Повернулась спиной к солнцу, к свету, к гудению пчел. Но едва ей удалось забыть о никчемности собственного существования, погрузившись в выдуманный мир литературных героев, их бурных страстей и возвышенных драм, — как зазвонил этот телефон!
Звонок прозвенел в третий раз, еще продолжительней, с раздражающей настойчивостью.
Адина Бугуш с трудом оторвалась от романа и, возвращаясь к убогой действительности, лениво протянула руку к трубке из никеля и эбонита, лежавшей у изголовья.
Заколебалась: поднести ли трубку к уху или просто положить на стекло столика и нажать на рычаг?
Что нового, доброго, греющего душу могла принести ей эта мертвая телефонная трубка? Разумеется, это Санди звонит из своей городской конторы. Вчера вечером они расстались с ощущением, что меж ними снова бездна! И, как всегда, тому не было никакой причины. Каждый ушел к себе и улегся в свою постель, унося пожелание «спокойной ночи», произнесенное холодно, ледяным тоном, как умела она, или с грустью, покорностью и отчаянием, обычными для него. Санди ушел рано утром, не постучав к ней, он всегда боялся ее разбудить, побеспокоить, — лишь бы не начать день беспричинной ссорой. Исчез из их жизни и ритуальный супружеский поцелуй в лоб при встрече и прощании. Она отменила его. У нее возникло физическое отвращение к прикосновению влажных обвислых усов. А теперь тот же Санди будет, разумеется, просить у нее по телефону прощения. Чтобы избежать более продолжительного объяснения с глазу на глаз, которое, впрочем, ничего не могло бы ни объяснить, ни поправить. Ни он, ни она ни в чем не были виноваты друг перед другом; просто они пришли из разных миров и каждый тоскует по своему особому миру.
Колебания диафрагмы, передавшиеся по электрическим проводам мембране достигли через трубку руки Адины. Какое омерзительное ощущение!
Все ее раздражает, раздражает, раздражает…
И в первую очередь физиономия Санди, которую она так и видит перед собой: вот он, на другом конце провода ждет ответа, и сопит в свои обвислые тюленьи усы, а глаза раздражающе добры и раздражающе терпеливы.
Адина Бугуш злорадно затягивала ожидание.
Она взглянула на номер страницы. Если сумма цифр в углу страницы будет четной, она ответит. Если нет — нажмет на рычаг и прервет связь. 287!.. 2 + 8 + 7 = 17. 7 + 1 = 8. Восемь, четное число. Приходится отвечать. Но капитулирует, отвечая, не она сама. Все решил случай.
Чтобы не капитулировать сразу даже перед случаем, она по зловредности, которой в себе не знала, еще чуть-чуть продлила ожидание Санди. Медленно-медленно поднесла трубку к уху. Да, это Санди… Алло! Алло! Пять, а может, все десять минут он терпеливо кричал в телефон. В голосе его звучало все то же невыносимое смирение.
— Алло!.. Адина, ты?
— Да…
— Я тебе не помешал?
— Нет…
— Во всяком случае, прошу меня извинить… Дело в том, что произошло нечто… Алло! Ты меня слышишь?
— Говори…
— Тодорицэ приглашен сегодня на обед?
— Вроде бы… Впрочем, откуда мне знать? Теперь он приходит и без приглашения…
— Может случиться, дорогая Ади, что сегодня он не придет, даже если получил приглашение… Алло! Адина, слышишь меня?.. Ты читала утренние газеты?..
— Нет!.. Говори, наконец, что ты хотел сказать!
— Я пришлю тебе газеты… Умер Стериу. Теофил Стериу. Скоропостижно скончался… Алло!
Адина вскочила на ноги. Теперь нетерпение переполняло ее.
— Алло, Санди! Говори скорее, милый.
— Он умер внезапно… Ты прочтешь в газете. Его нашли за столом, смерть наступила два-три часа назад, оборвав работу на половине страницы, на середине фразы… Но дело не в этом. Речь идет о Тодорицэ. Ты знаешь, какие они были друзья. Может случиться, что он не придет к обеду… Я не исключаю, или, лучше сказать, уверен, что он поедет в Бухарест, на похороны… Алло! Ты меня слышишь?
Адина Бугуш подняла глаза. В дверь вошла служанка, неся парижские журналы и письма, доставленные почтальоном. Остановилась, ожидая, пока госпожа кончит разговор. Адина знаком велела ей оставить все на столе и выйти.
Лисавета повиновалась.
— Ты меня слышишь, Адина? Алло!
— Говори, Санди… Я тебя слушаю!..
— В любом случае, поедет он или нет, — скорее всего да, — ему будет не до обеда. Я думаю встретиться с ним попозже. Нельзя оставлять его одного! Я знаю, что значит потерять друга, тем более такого, как Теофил Стериу. Если он не поедет или поедет только вечерним поездом, я уговорю его… алло!.. прийти к обеду!.. Но прошу тебя, Адина, не будь с ним так холодна, как в последнее время. Это я и хотел сказать тебе, Ади, предупредить о случившемся. Будем с ним пообходительней. Попытаемся отвлечь от тяжелых мыслей… Да тебе не нужно объяснять! Ты и сама все понимаешь, верно, Ади?.. Газеты я тебе послал из конторы с мальчиком. Много очень интересных сведений о жизни Стериу. Потрясающих, Ади, просто потрясающих!.. Ты сама прочтешь… Теперь нам откроется его подлинная жизнь… Смысл этой жизни… Самоотверженной, жертвенной: человек запирается в четырех стенах и пишет книги. Умирает, исполняя свой долг! Прерванный на половине страницы, посредине строки… В общем, увидишь сама… Тодорицэ нам об этом почти не рассказывал… Ну, до свидания… Алло? Да-да! Если я найду его и уговорю прийти, и тебя предупрежу. В любом случае предупрежу. Еще раз, до свидания!..