Она постучала в запертую дверь.
Дверь приотворилась, и в щелку осторожно выглянула незнакомая крючконосая кумушка в черном платке.
— Вам, извиняюсь, кого?
Вопрос прозвучал не слишком доброжелательно.
— …Исабелу. Я ищу барышню Исабелу…
Дверь приоткрылась пошире, но скрюченная фигура кумушки в черной шали по-прежнему загораживала проход.
— Вам, стало быть… мадаму Исавелу?.. Значит, еще одна!.. Месяц никто не спрашивал, а теперь валом повалили… Вчера был один из налогового, что ходит с книгой и с сумкой под мышкой. Дескать, за мадамой Исавелой долги остались: или пускай платит, или вещи у ней с молотка продадут… Продашь, как же! Было бы что, да было бы откуда… А нынче ищи ветра в поле… С нее теперь взятки гладки!
Адина Бугуш ухватилась рукой за косяк.
— Бабушка, прошу вас, объясните. Бог с ним, с налоговым инспектором… Что с Исабелой? Где она? Где все — Фабиан, Амелика… В общем, дети?..
Кумушка захихикала, прикрывая сморщенной рукою рот, в котором виднелись синие беззубые десны:
— Это, сударыня, я и сама хотела бы знать! Сама мучаюсь. Хотелось бы узнать, как вчерашнему инспектору, который все хотел вон там, на двери, красную бумажку прилепить… Тут я ему и объяснила, на какое место мадаме Исавеле эту бумажку прилепить, если когда-нибудь на ее след нападет, да только вряд ли…
— Бабушка, прошу вас… Прошу вас…
Адина Бугуш отняла руку от двери и искала, за что бы ухватиться.
Все плыло у нее перед глазами. Крючконосая кумушка с синими деснами. Дверь, на которую инспектор хотел прилепить красное уведомление. Косяк, за который она ухватилась.
Она опустилась на перила галереи. Поближе к столбу, обхватив его рукой.
— Бабушка, прошу вас, объясните мне. Где все люди из этого дома? Куда они делись?
— А что, она и вам задолжала, дорогая госпожа?.. — пожелала наперед разузнать кумушка, по-прежнему загораживая дверь.
— Нет, бабушка, об этом и речи нет… Я просто хочу узнать, где сейчас Исабела. Что с ней случилось? Она моя подруга.
Кумушка в сердцах раздавила носком туфли какую-то весеннюю букашку, которая попалась ей на глаза. Тщательно обтерла подошву о порог и только после этого поглядела из-под черной шали на просительницу.
— Стало быть, вы ее подруга?.. Поздненько же вы спохватились! Случиться-то ничего не случилось… А только была ваша подруга — и нету ее.
— Не поняла, бабушка, простите. Не поняла!.. — умоляюще повторяла Адина.
— А вы потерпите чуток — и поймете. Перво-наперво, дом этот мой, вот так. Я мать Тимофтеску, архивариуса префектуры. Костикэ Тимофтеску. Звать меня Алексия Тимофтеску… Алексия — это по имени Александра, потому как родилась я тридцатого августа, на двенадцатое воскресенье после троицы, в день святых мучеников Александра, Иона и Павла, так что имя мне дали по дню рождения. Стало быть, дом этот моя собственность… А теперь взгляните и подивитесь, в каком он виде после мадамы Исавелы, вашей подруги!
Адина Бугуш взглянула, но не удивилась. Ей стало грустно.
Еще видны были следы наводнения. Вода залила галерею на ладонь выше пола. На изгородь нанесло песку. От курятника остались столбы да крыша.
— Ну как, сударыня? — снова заговорила Алексия Тимофтеску после затянувшегося молчания. — Вот что бывает, когда сдаешь дом нищим!.. Года три тому назад заявляется мадам Исавела ко мне и просит сдать ей дом внаймы. Узнала, что женщина я одинокая, вдовая, мой Аргир отдал богу душу девятнадцатого сентября, на святого великомученика Трофима в аккурат девять лет исполнится. Ну, въехала она и полгода честно платит за дом наличными, ничего не скажу! Грех жаловаться. Ну, коли так — перебираюсь я к моему сынку, Костикэ, потому как есть у него еще комнатка возле кухни… И об ней не тревожусь. Мне с внуками забот хватает, их пять душ, и младшенькому одиннадцатого мая на святого мученика Мокия как раз шесть лет исполняется. А тогда ему еще и трех не было… Вот, думаю, и им от меня польза! Хоть присмотрю за ними, когда Марица из дому отлучится. Марицей сноху мою зовут, дочь Павелеску из суда, — может, слыхали? Высокий такой, горбатый, шея длинная, люди его Верблюдом прозвали!.. Так вот, когда сестра моя от такой прорвы ребятишек передышку взяла, стала я за ними присматривать, — носочки им вязала, рукавички, фуфаечки… А из тех денег, что за дом получаю, скоплю, думаю, себе на погребенье и на поминки, потому как помри я — никто на себя заботы не возьмет, даже собственные дети, родная плоть… Только о том и мысли, как бы тебя поскорей на кладбище свезти… А из этих денег я на могиле Аргира, покойника, даже мраморный крест, как положено, успела поставить, можете поглядеть, как на кладбище будете, есть на что посмотреть!.. Могу сказать, другого такого поблизости нету. Семь тысяч лей заплатила и не жалею: стоит того!