Такой подход всегда хорошо работал.
Было достаточно света, идущего сверху. Не улица, конечно, но вполне все видно.
Я прошел вслед за воеводой через крыльцо. Народ, преимущественно, толпился в притворе. Те, кто чувствовал в себе значимость — стрельцы, казаки и прочий люд служилый выдвинулись вперед в среднюю часть храма. Многие смотрели по сторонам с любопытством. Здесь они были в первый раз, все новое было интересно.
Священник занял место у алтаря.
Так, Игорь. По сторонам, контроль, полный контроль. Соберись и наблюдай.
Мне не верилось, что кто-то нападет на меня здесь. Скорее, это должно произойти при выходе. Но и сейчас расслабляться нельзя. Бандиты они на то и бандиты, что им может быть не писан ни человеческий, ни божий закон. Могут и в церкви напасть, кровь пролить. А если среди них басурманин какой? Ему может вообще плевать на то, где он и что здесь происходит.
Но, нет. Никто не падает под ноги, не отвлекает. Все спокойно.
Жду вас, голубчики, на выходе.
Мы с воеводой выбрались вперед, почти к самому алтарю. Первый человек в городе. По местническому статусу положено ему находится в первых рядах. Я остался подле него. Нужно подчеркнуть свой статус. То, что я равен с ним. И меня во всем, как и его, слушаться необходимо.
Встали, замерли.
Поп начал службу. Я особо не вслушивался в его речь, пытался больше прислушиваться не говорят ли что-то за спиной. Не подкрадывается ли к нам с воеводой кто-то. Но, сзади молились самые первые воины города. Атаманы, сотники.
Так прошло чуть больше получаса. Служба подходила к своему завершению, священник решил ее не затягивать. Под конец благословил людей ратных на защиту земли. Последнюю молитву прочитал, призвал всех пришедших молиться, чтобы Господь бог услышал нас и ниспослал нам свое прощение за грехи наши.
Люди, пришедшие где-то час назад, бунтовать, уже и позабыли о том. Шептались. Выходили, говорили тихо о чем-то своем, мирском.
Я кивнул воеводе. Он двинулся к алтарю, заговорил о чем-то с батюшкой. Сам обернулся, осмотрелся быстро. Вместе с уважаемыми людьми города, стоящими во время службы позади меня, двинулся к выходу. Глазами нашел Григория, дал знак, что пора действовать.
Он кивнул, двинулся к выходу.
Я мешкал, шел медленнее, так, чтобы за спиной никого не оказалось.
Так, мы готовы. Не люблю я быть живцом, но куда деваться. Сколько же их будет, один? Два? Три? Готовься, Игорь. Максимальное внимание. Двигался, виду не подавал, но следил по сторонам.
Прошел сквозь двери, выбрался на паперть. Так… Людей много. Еще не разошлись. Вон один, второй, третий — наши и Григорий. Стоят, вроде бы болтают. Ждут меня и того, что будет. Напряжены, вот-вот в драку кинуться. Готовы людей расталкивать.
Начал спускаться.
— Игорь! — голос незнакомый.
Началось!
— Дай дядь полушку. — Тощий мальчишка кинулся под ноги. — Не откажи сиротинушке.
Я остановился резко, дернулся назад.
Сбоку ощутил движение. Трое. Один отвлекает, второй, что со спины — сейчас нож вонзит, а мальчишка страхует. Хорошо сработано. Вы прямо молодцы. Может, еще четвертый, где есть, выжидает.
Мальчонку я пнул на подлете, легонько. На большее времени не было. Потом им займусь.
Резко крутанулся. Лицо нападавшего со спины с тесаком исказила гримаса удивления. Какой-то грязный, помятый, нищий. В лохмотьях. Пахнет от него болью, смертью и злобой. Душегуб отборный.
Корпусом ушел в сторону, перехватил руку, вывернул.
— Ааа, собака!
Такого стерпеть я никак не мог. Злость мигом вспыхнула в груди.
Подножка. В этот момент нож из вывихнутой руки падает на ступени. Втыкается в дерево. Увесистая штука. Черт. Пыряла у вас здесь, мое почтение. Это не финка, это настоящий бебут. Били бы наверняка, кольчуга не спасла бы.
Нападающий полетел с лестницы со сломанной рукой. Его уже принимали подскочившие сквозь толпу служилые люди. Но в этот момент паренек, пришедший в себя после пинка, вскочил на ноги. Рванулся, попытался уколоть меня в живот, снизу вверх. Здесь уже инструмент был поменьше. Этот, может быть, выдержала бы броня.
Но зачем рисковать.
— На!
Руку я отвел в сторону хлестким ударом левой. А его нос встретился с моим коленом.