— Ууу… — Он завалился набок, схватился за лицо. Хлынула кровь.
Краем глаза понял — это еще не все. Угадал, был еще и четвертый. Тот самый, что выступал вперед, громко говорил, бородатый, крепкий, одетый хорошо. Он начал выхватывать из-за пазухи пистолет. Медленно, очень медленно.
Я уже шел к нему, готовый ударом кулака свалить на землю.
Не успел. Григорий саданул его обухом своего пистолета по голове. Улыбнулся мне.
— Ты даешь, боярин.
Люди, ошеломленные происходящим, заволновались. Драка наша заняла каких-то секунд пять плюс-минус. Толпа сразу среагировать не успела, а сейчас начинала понимать, что случилось. В глазах страх, паника, непонимание. Но эти чувства резко стали сменяться на праведный гнев. Еще бы — у стен церкви какие-то тати посмели напасть на служилого человека. Того, кто подле воеводы стоял.
Еще немного и тот самый бунт, который мне удалось предотвратить, вся та злость, вся ненависть выплеснутся на этих четырех. Разорвут их в клочья. Да, кстати, а что там с последним? Который кричал, отвлекал.
Быстрый взгляд. Два человека крутили его, он упирался. Но силы были не равны. Уложили на землю.
— Назад! — Заорал я. — Судить будем! По закону!
— Да от них житья нет! — Заорал один из стрельцов. — Вот они все, где у нас, боярин!
В глазах его была злость. Рука показывала на горло.
— Убить татей!
— Разорву!
Стрельцу быстро начали вторить стоящие рядом люди.
— По закону! Всех отловим! Повесим, если виновны!
— Они мужа моего!
— Сколько же!
— Тихо!
Ко мне пробивалось несколько вооруженных человек, начали теснить толпу. Та поначалу пыталась как-то сопротивляться, но настойчивость бойцов и мой голос сыграли важную роль. Все поняли, что нападавшие схвачены, угроза миновала, а молодой боярин — то есть я, все по закону сделает.
Я выпрямился на паперти, встал повыше, на ступенях. Заговорил громко:
— Люди добрые! Всех разбойников схватим! Всех осудим! Никто за просто так в петле не окажется! Закон! Только по закону! Это мое слово!
Шум успокоился, народ унялся, чувствовал, что власть в городе теперь переходит в крепкие руки. А во время смуты и всяких разбродов и шатаний оно всегда ясно: если крепкая рука есть, то будет лучше.
— Порядок будем наводить! Я строг, но справедлив! Все по закону!
Люди кивали. В глазах их появлялась надежда. Устали местные от творившегося беспредела. Главное, не перегнуть. А то десятки, если не сотни сейчас потянуться со своими малыми просьбами. Кого рассудить, как жить дальше, кому помочь и так далее. Все как обычно. Какой-то Васька межу на вершок сместил, какой-то Петька в лавке на унцию обвесил. А Евдокия, в край распоясалась, влепила мужу давеча скалкой.
Это все сейчас начнет валиться как ком на голову.
Но, такое дело не мое. Этим пусть воевода занимается. Но, к гадалке не ходи, жалобы пойдут сразу. Народ у нас такой, любит он это дело. А как только власть крепкая становится, порядок наводить начинает, то за счет нее некоторые отдельные элементы начинают желать порядок этот в свою сторону перетянуть.
Без этого не обойдемся. Но на это иные люди есть.
Я набрал в грудь побольше воздуха:
— Господа сотники и атаманы! Прочие важные люди служилые! К обеду жду всех! В тереме у воеводы! Говорить будем! Кого нет, тому передайте! Всех жду!
Операция завершалась успешно.
Ворота кремля открылись, людей стали выпускать. Я выдохнул.
— Ну что, Григорий, скольких задержали?
Подьячий стоял рядом, смотрел на меня с чувством глубокого уважения.
— Боярин, ты не только с саблей, ты еще и на кулаках. — Он покачал головой. — Я-то думал, ты броню специально надел, чтобы не порезали тебя. И с ног сбить в ней же сложнее. Уже готов был караул кричать, когда понял, что их подле тебя аж четверо. Пацана этого, вообще не уловил. Татя хитрого. А ты…
— Умею. — Улыбнулся я. — Так сколько?
— Четверо здесь. Еще двое особо шумных и ретивых. И семеро, которые просто шумели больно. Толпу заводили.
— Ясно, допросить бы их. Думаю, последние ни в чем не виноваты. Монетой им заплатили или едой.
Служилый человек кивнул, соглашаясь, добавил.
— Но плетей выдать надо бы. По закону.
— Если по закону, то выдадим. — Я хлопнул его по плечу.
— Как дальше действуем, боярин. — Подбежал разгоряченный, возбужденный Ефим.
— Человек шесть, ты и я едем в кабак, что у дороги донской. Там еще шуму наведем.
— Понял.
— А ты, Григорий начинай с самых смирных допросы. Убийц мне оставь. Сам поговорю. Пока всех связать и сторожить.
— Исполним, боярин.
В кремле все завертелось.
А через минут пять, по моим подсчетам времени, мы выдвинулись малым отрядом на север. В броне был только я. Ефим красовался на лошади в толстом просоленном тегиляе с высоким воротом и плотной шапке. У него была аркебуза, чуть попроще моей, с фитильным замком. Чего он ее взял, неясно. Разжечь и подготовить такое к стрельбе, дело не быстрое. А у нас оперативный рейд. Быстро и по делу.
Остальные были налегке. Вооружены короткими копьями, саблями и луками.
Пронеслись по улице. Вроде бы маленький городок, а храмов… Справа два и вдали у самих крепостных стен еще один и слева церковь. Людей вокруг прилично. Все возвращались с утренней службы, смотрели на нас с опаской. Вооруженный отряд торопится куда-то, конный — видоно ли.
Да и слухи уже по городу шли. Это было видно. Люди собирались кучками, обсуждали новости. На меня в железе смотрели с удивлением, опаской, а порой уважением.
Троица совсем бедно одетых мужиков, встреченных на дороге, даже шапки сняли и кланялись в землю.
Чудно у них здесь. То обвинить хотят и порвать, а то челом бьют. Молва людская она такая. Но ее заслужить надо.
Ворота были открыты. Люди проходили внутрь и наружу. Какой-то бедно одетый мужичек с пареньком только-только ввезли внутрь телегу. Лошадь выглядела совсем скверно, с трудом волочила ноги. Мужик понукал ее, просил, делал все возможное, чтобы она двигалась дальше.
Стрельцы на башне, завидев нас, высунулись.
— Кто такие и куда?
Вопрос был больше для порядка. Остановить нас они могли бы, если только выстрелом из пушки. Но смысла в этом никакого не было. Мы же из города, а не в него. Да и видно, что местные. Здесь населения не так много, чтобы не запомнить всех хотя бы примерно.
— Игорь Васильевич Данилов! Разбойников бить!
В ответ ничего не последовало. Лица тех, кто входил в город через ворота вытянулись.
Мы вышли в предместья. За воротами раскинулся посад, за которым вдаль уходили холмы, поля, луга. За ними, уже на горизонте к небу поднимался лес.
Здесь, под стенами, дома стояли не так плотно, как внутри. Крепостная стена отделялась еще и рвом, а также врытыми надолбами. Естественные овраги были расширены и использовались как часть укреплений для пущей неприступности. По правую руку, чуть вдали виднелась еще одна церковь. Простенькая, уже больше похожая на ту, что я видел в Чертовицком.
Слободка там какая-то значит. Крупная. Не хутор.
Кабак стоял недалеко от стен, на перекрестье двух дорог. Донская в Москву, на север выглядела чуть получше, пошире. И еще одна, совсем уже напоминающая направление — на запад. На Оскол.
Питейное и постоялое заведение не было просто домом. Целый комплекс, обнесенный с правой стороны плетнем. Слева, за конюшнями ограждений не было. Вся та часть двора упиралась в естественный овраг.
Внутри размещался крупный терем с пристройками. Там же стояло несколько распряженных телег, у откоса стояли и бродили стреноженные кони. Двое мальчишек приглядывали за ними. Справа вздымалось крупное строение — сеновал. Еще была видна несколько подземных сооружений, служащих для хранения пищи погребов.
Ворот не было. Проездом служило пространство, разделяющее край оврага и начало плетня. Туда-то мы и въехали. Шли конно, прямо к главному зданию.
С сеновала на нас выбежали смотреть люди. Одетые бедно, если не сказать нище. Какие-то кожушки, жилетки, накидки. Это были те, кто не мог заплатить за нормальный постой внутри терема. Слуги, возницы и прочий подобный люд.
— Ефим со мной. Ты и ты, расспросить вот тех. — Я махнул рукой на толпящийся народ. — Кто с севера. Важно узнать, видели ли они боярина, молодого, хорошо одетого. Ну, типа меня, но другого. Ясно.
Бойцы закивали.
Мы спешились и быстрой походкой двинулись вперед. Я выпятил грудь колесом, положил руку на эфес сабли. Племянник воеводы с трудом поспевал следом.
Сейчас мы здесь шороха наведем!