— Григорий! — Позвал громко.
— Здесь я. — Донеслось из темноты. Через мгновение добавилось. — Пшел, смерд. Давай.
Затем последовала ругань, звук смачной затрещины, вновь ругань. Подьячий появился, ведя двоих ошалевших и жмущихся друг к другу мужиков. Полуголых, заспанных, пьяных.
— Вот, собираем всех. — Он хмыкнул. Пнул одного из идущих. — Живее, собака.
Хорошо сработано. Как я пояснял на первом инструктаже, так и вышло.
— Спасибо тебе, товарищ. — Я протянул ему руку. — Молодец, ведьму убил.
Руку он пожал, но в глазах служилого человека промелькнул страх.
— Ох, боярин. — Он тяжело вдохнул. — Натерпелись мы. Каюсь, струхнул. Она как выпрыгнула. Я прямо всю ее силу бесовскую ощутил. Как зыркнула на меня. Язык показала. Длиннющий, не бывает такой у человека. Сердце сразу в пятки. Потом, как завоет…
Я смотрел на него. Как вот сказать взрослому человеку, что это просто безумная баба. Никаким колдовством здесь и не пахнет. Свели с ума, заставили плясать под свою дудку. Вот и весь ответ.
— Гляжу, ты с чертом бьешься. — продолжал Григорий. — Вижу, обман это. Черт такой же, как и у нас в поселке. Ряженый. А тут она, как кинется мимо, как чары творить начнет. Ух, чертова баба. Думал все, конец нам. Ну и… Вскинул пистоль и бах.
— Да, попал хорошо. Свалил ее. — Добавил чуть с опозданием. — Бог помог.
Выстрел действительно был хорошим. А если учесть, что испытывал подьячий в этот момент — отличным.
— Рот ее поганый заткнул и перекрестился сразу. Надеюсь, издохла, не оживет. Сжечь бы. Или на части порубить, в болоте утопить. — Григорий судорожно дотронулся до своей бороды, погладил, перекрестился. Добавил волнительно — Что думаешь? Может, колом осиновым? А?
М-да, темные вы. Раз такими вещами испугать даже тебя, человека читать умеющего, можно. Какие чары, подьячий? О чем ты? Просто девка дурная, где-то найденная, обученная. Слушались ее и боялись. А верховодил здесь кто-то другой. Думаю, кто-то из тех, кто за столом сидел. Но, все они мертвы. Спросить некого.
— Не верю я в колдовство, Григорий. Я же тебе там еще, когда мы атамана освободили от разбойников, сказал. Не верю.
— Дело твое, боярин. Но я бы ее сжег.
— Э нет. — Я хлопнул его по плечу. — Мы ее в город повезем.
— Что, зачем? — В глазах его я видел непонимание и даже некие признаки ужаса.
— Все видеть должны, что Маришка мертва. Кончилось ее время. Наше настало.
— Так ведь… — Он продолжал сомневаться.
— Ты не опасайся. Поговорим с попами. В Воронеже же церквей много. Они люди сведущие, что с ведьмой делать надо. Чего скажут, то и сделаем. Но вначале — показать надо всем. Скажут сжечь — сделаем прилюдно. Утопить, порубить, хорошо, но тоже прилюдно.
— Зачем? — продолжал упорствовать Григорий.
— Чтобы не пошли слухи, будто выжила она. Чудом спаслась. Колдовством прикрылась. И чертей покажем, и ведьму. Всему народу честному. Знать люд должен, что убили ее. — Я криво усмехнулся. Ситуация с этой бабой напоминала мне творящееся во всем царстве с правителями земли русской. — Так что повезем.
— Тебе решать. — Григорий махнул рукой. — А вы чего встали, уши греете?
Он выместил злость на двух пленниках, стоящих подле и слушающих наш разговор. Одному отвесил знатную оплеуху. Звонкий такой лещ вышел. Второго пнул.
— Ща посеку, тати. А ну!
— А Ефим где?
— Ранен. — Григорий скривился. — Железо не взял, понадеялся на тегиляй свой.
Новость была плохой. Парня жалко, отважный боец, не то, что его престарелый родич. Толковый, смышленый. Как на север пойдем к Москве — я бы его здесь за главного оставил бы. Да и подьячего тоже.
— Тяжело? — Спросил с неприятным осадком на душе.
— Стрела в руку и ухо ему отрубили. Ничего, молодой выкарабкается. — Хмыкнул невесело. — Шрамы, они украшают, суровости придают.
— Сколько еще наших?
— Трое мертвы. Еще трое ранены, но на ногах. Остальные терпимо. Шишки, ссадины не в счет.
Итого девять человек плюс нас трое. Ефима я в расчет уже не брал. Ему отдых нужен.
Неплохо вышло. До утра здесь побудем. Все осмотрим, отдохнем и с рассветом к городу двинем. К парому. Лодки потом забрать придется отдельно.
Мы вернулись к костру. Вокруг собрали всех пленных. Татарина только посадили отдельно. К столбу привязали, чтобы не удрал. Это верно, молодцы. Опасный он. Удумает еще чего, когда отвлекутся, и сбежит. А он мне живой позарез нужен.
Тут за столом я увидел племянника воеводы. Ему товарищ перематывал голову. Взгляд раненного был слегка затуманен.
— Ты как? — Подошел, спросил.