Все зашептались, завозились. Глаза в землю, говорить никто не хотел. Внезапно в тишине раздался тонкий, подростковый голосок.
— Батька он мой.
Паренек был тощим, даже изможденным. Некое сходство с писарем у него имелось, если так приглядеться. Одет в какие-то лохмотья. Рубаха рваная, штаны шитые-перешитые. С виду лет четырнадцать, но из-за худобы мог быть и старше.
— Ага.
Я подошел, поднял его, ухватив под руку. Уставился, но тот глаза отвел, смотрел в землю. Пахло от него стразом, грязью, немытым телом. Но, не алкоголем, что немного удивляло. Почти все пленники источали этот неприятный аромат, он словно пропитал их.
— Чем тут занимался? — Задал вопрос.
— Так это, прислуживал, господин.
На его руках и ногах виднелись следы старых ран от кандалов и веревок.
— Повернись.
Он, сгорбленный и трясущийся от страха, неловко послушался. Я задрал рубаху. На спине имелись шрамы. Пороли его пару раз. Так, не сильно, не чтобы забить, больше в назидание — по одной две плети. Последний раз — недавно. А первые шрамы уже успели зажить.
— Давно здесь?
— С осени, господин.
Я вспомнил его имя.
— Зовут как?
— Петр я, господин.
Ответ верный. Значит, точно он. Либо, другой пленник, выдающий себя за сына Савелия, что в целом роли сейчас не играет. Даже если настоящий Петька убит этими бандитами, самозванец будет именно сейчас нам полезен. А как с отцом встретится, так тут и все ясно станет.
— Пошли.
— Я нет, я ничего, не надо, пожалуйста. — Он захныкал, начал неловко вырываться, упал на колени.
— Ты что, дурак?
— Вы же меня на смерть. — Он смотрел со страхом в глазах. — Нас так в болото водили. Раз — и нет человека.
Мне откровенно стало жалко парня. Запугали его до ужаса. Эти разбойнички, сущие упыри. В болоте пленников топили, измывались. М-да… Злость начала подкатывать из глубины души. Еще с юности, когда слово такое в советский обиход еще не вошло, я усвоил один закон. С террористами никаких переговоров вести нельзя. А эти люди Маришки — сущие упыри.
Хорошо, что выжег заразу. Корень еще поискать, Жука потрясти. Глядишь и вздохнет земля воронежская без этих людишек.
— Дурак. Ты же раб их был. — Освободить тебя хочу. — Людей убивал?
— Нет. Как можно.
— Врет он все! Это я невиновный! Я здесь год уже, тоже поротый. — Заголосил какой-то мужик, что сидел слева.
Хватило одного взгляда, чтобы он заткнулся, ссутулился и отвернулся.
— Идем. — Я поднял парня с колен, вывел его из толпы сидящих пленных, добавил. — Батька твой за тебя переживал сильно. Так, что Родину предал.
Парень вновь пал на колени. Начал молиться, креститься и сапог мой обнимать.
— Ты это брось! — Я вновь его поднял. Встряхнул. — Если нам поможешь, то и отец жить будет. Понял.
— Понял, боярин, понял. — Он закивал, хлюпал носом, вытирал сопли.
— Сейчас Григория позову. Подьячий он. — Начал я тихо, чтобы остальные пленники не слышали. — Ты ему расскажешь все, с толком, с расстановкой. Кто из этих вот людей преступник.
Так. Знает ли он значение этого слова? после короткой паузы я продолжил наставление.
— Скажешь ему, кто воровал, кто убивал, кто спаивал до смерти и до безумия. Кто приказы отдавал. Кто с Маришкой часто говорил. А кто такой же, как ты.
Он кивал, глаза его расширились.
— Но, мы потом их всех тоже допросим, и если не сойдется что… — Я глянул на него серьезно. Тряхнул. — Не сносить тебе головы. Ясно?
— Ясно, боярин, ясно.
Махнул рукой, подозвал служилого человека. Тот выглядел усталым. Но, что поделаешь, служба такая.
— Григорий, поговори с парнем. Это сын Савелия, Петром кличут. Видишь, выжил. — Я улыбнулся. — Прислуживал здесь. Говорит, не по своей воле.
— Хорошо. — На лице подьячего я видел пренебрежение и желание отдохнуть.
Знаю, товарищ мой, все понимаю. Но надо. Сам я со всем разобраться не могу. Делегировать приходится.
— Долго не возись, в общих чертах. И отдыхать.
Подьячий вздохнул, кивнул.
— Ну давай, Петруха, по существу.
Сам я вернулся ко всем сидящим пленным, окинул взглядом.
Вид разный, но в основном угнетенный, испуганный и забитый. Сущих отморозков среди них не так уж много. Выглядит добрая половина, как недавно бежавшие с земли крестьяне, решившие, что пить и гулять — лучше, чем пахать. Так, то оно так, только вот связались вы с кончеными тварями. Их мы, упырей этих, по большей части всех положили. А дальше — разберемся, кто есть кто.
— Ну что, разбойнички! — Говорил громко. — Ведьме служили! Чертям поклонялись! Служилых людей убивали! Кровь русскую проливали! А? Что молчите, гады.