— Никогда не понимал я… — Начал он медленно. — Хоть прожил много зим, откуда у вас, русских, такой фатализм.
Стоял, молчал. Здесь говорить нечего было. Это уже светская беседа, не имеющая отношения к делу.
— Иди, Игорь, отпускаю. Гостем ты моим был, гостем уйдешь. Никто не тронет.
Но, я ждал. Просто идти мне было не нужно. Я же не затем пришел, чтобы развернуться и обратно убраться, несолоно хлебавши. Смысл! Давай уже точки расставим и над «И» и над «Е». Все, что есть в нашем арсенале точечки и многоточия. Ты хитер, но я и не промах. Мне нужно твое слово, сын хана, здесь и сейчас.
— Иди, слово мое. — Повторил но.
Мой ответ был такой:
— Достославный Джанибек Герай, я же пришел, не чтобы уйти. Скажи мне, славный сын, великого и мудрого хана слово свое. — Я уставился ему в глаза. — Готовиться ли мне к обороне и бою с твоими бесчисленными воинами или уйдешь ты в степь?
Вокруг, казалось, все замерло. От такой наглости, сидящие в юрте люди, просто онемели.
Он кашлянул, еще раз, третий. Внезапно расхохотался так, что казалось, шатер затрясся. Остальные его подданные не понимали, что происходит, переглядывались и, тоже, поддакивая сыну хана, засмеялись. Но как-то нервно, без энтузиазма, без той радости и чувств, что вкладывал в смех их лидер.
Многие из них, я ощущал это, опасаются за свою жизнь. Сейчас, как я уйду, он никого отсюда не выпустит и поговорит с ними. Речь будет вести, как мудрый отец с нерадивыми детьми своими. Кто-то лишится после этого головы, кто-то — чего-то менее ценного. Но репрессии сегодня в татарском лагере точно будут. Они назревали давно, повода найти не получалось, а мое явление стало выгодным для Данибек Герайя катализатором.
Отсмеялся сын хана, уставился на меня.
— Аллах рассудит. Через два дня Кан-Темир, мурза мой отважный свое войско вперед поведет. Как бой покажет, так и решим. Готовься, Игорь. Либо он мне твою голову лихую принесет. Либо ты мне, его. Я все сказал.
Он поднял руку.
Хороший исход. Мне стало все ясно. Своими руками мурзу сковырнуть даже сыну хана было чревато. Видимо, за Кан-Темир стояло много важных людей. Возможно, даже кого-то из самой Турции.
А так — отправить его на убой к подготовленным к бою русским, отличный план. То, что судьба может повернуться иначе, а какая разница? Отряды предателя ослабнут. Возможно, после боя он умрет от полученных ран или в процессе боя шальная стрела в глаз попадет. Также бывает.
Не стопроцентный результат для меня, но приемлемый. Чего-то такого я ждал. Теперь главное — выбраться.
Я поклонился, стал отступать.
Тем временем сын хана заговорил на татарском, начал отдавать приказы. Подозвал к себе паренька, что-то быстро проговорил ему.
Не поворачиваясь к его трону и его персоне спиной, чуть склонив голову, двинулся к выходу. Ждал нападения, вновь собрался, напружинился. Пока возникла небольшая заминка, кто-то из окружения мог попытаться пырнуть меня вбок, кинуться. Но, все они переглядывались, говорили друг с другом.
Я им стал неинтересен. Почему? А какой смысл убивать? Месть. Потом да, может быть. А вот сейчас их всех занимал единственный вопрос: как после всего этого подняться выше по карьерной и социальной лестнице. Если ты замешан в заговоре, то надо очень шустро думать, как бы не пострадать, и свалить вину на другого, если не замешан, то — как получить от этого преференции, утопив своих соперников.
А что какой-то безумный русский мужик? Да черт с ним. Кому-то из них я даже помог. А кому-то нужно спасать себя.
Что говорит сын хана? Жаль татарского я не знал. Мог ли он обмануть. Думаю нет, все же мы с ним хорошо сыграли. Да и в татарской, и вообще степной традиции, если человека за гостя принимали, то, как правило, не грозило ему ничего. Раз гостем назвал, то можешь рассчитывать на некую безопасность, но. НО! Это же военачальник меня отпустил, а его подчиненные вовсе нет. Несмотря на рассуждения об их занятости, мало ли чего.
Ухо надо востро держать и руку на рукояти бебута. Надежнее так.
В этот момент тот самый татарин, что признал первым моего пленника, Тутай Аргчина, внезапно дернулся ко мне. Я чуть не выхватил клинок, но он уважительно поклонился. Этого мне еще не хватало. Мешаешь, отвлекаешь, боец. Мне бы валить, как можно быстрее. Пока здесь у всех мозги скрипят о том, как бы выжить и получить побольше от всего произошедшего.
Он начал на очень ломанном русском:
— Я, плох твой язык, рус. Я благодарить. Тутай Аргчин… — Дальше пошло какое-то злое ругательство, длинное витиеватое. — Копек… Как вас…
— Он разбойник и убийца. — Ответил я, поглядывая по сторонам. На отвлекающий маневр не похоже, но черт его поймет.