— В Воронеже остался. Утром быть обещал. Он там письма пишет да учет ведет. Мы же почти весь арсенал выгребли. Но зато теперь, хоть на рать похожи стали.
— Понял. В баньку бы тебе надо, прогреться, товарищ мой.
— Давай дела вначале и поесть, а потом уж, как получиться.
— Скажи мне. — Начал я, ведя Якова в поместье. — Что слышно, как люди собрались, много ли?
— Слышно, что воевода некий в Воронеже объявился. — Он хмыкнул. — Кем ставленый только неясно. Самые злые языки, говорят, что внук Царя Ивана, но мало таких.
Пришло время мне кашлять. Удивился сильно — значит настолько земля русская изголодалась по твердой руке, что какого-то человека, неведомого, но начавшего порядок наводить уже внуком царским кличут за глаза. Чудно.
— Да это так, молва. Люди же чему хочешь, поверят. Особенно сейчас. Говорят, что ростом высок, станом красив. — Он вновь усмехнулся. — Здесь не врут, бабы наши Чертовицкие по тебе все сохнут, как уехал. Эко, ты там у нас в церкви всех на место поставил. За пазуху заткнул.
— Яков. — Остановил я его. — Давай без шуток, по существу. По делу давай.
— По делу, получается. Люди, как про дела твои слышать начали, вмиг в Воронеж засобирались. А здесь мои письма, мои гонцы к ним. Вот и собрал. Сто да еще одиннадцать человек. Думал даже до ровного счета не дойду, а тут эка вышло.
С одной стороны, это хорошо. Люди тянутся, отлично. А вот с другой — чем больше такая слава, тем проблем больше. Желающих ночью нож вбок воткнуть прирастает.
Задал еще один важный интересующий меня вопрос:
— От Федора слышно чего?
— Да, гонца прислал. Пришлось ему кафтан твой продать. В общем, в Ельце помощи нам нет. Но сами они оборону крепят, татар ждут. Федор в Рязань двинулся. К Ляпуновым. Выйдет чего или нет… — Подьячий покачал головой. — Не ведаю. А у елецких там тоже несладко, как я понял, по словам гонца. Свои разбойнички. Но там их пожестче прижать пытаются. Людей-то побольше, силы покрепче.
— Ясно.
Во дворе уже никого не было, все вошли внутрь, в терем. Слышалось, что там начался шум, гам и ужин. Но Яков не торопился, положил руку на плечо, посмотрел в глаза мне.
— Чего хотел, сотоварищ мой?
— Честно скажи мне, Игорь. Я же тебе тогда еще, в Чертовичком, дома у себя, считай, всю душу открыл. — Он смотрел мне в глаза. — Чей ты человек, за кого нас на татар ведешь? На смерть верную.
Встречайте 10 том серии Пограничник.
Бывший офицер ВДВ гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата он должен стать погранцом в Афганистане.
На всю серию скидки до 50%: https://author.today/work/393429
Глава 8
М-да, дорогой мой человек. Что вот мне тебе сказать?
Чей я человек? Рожденный в Советском Союзе русский офицер. По твоим меркам, если так по-честному, откровенно — я лютый колдун, обладающий послезнанием и прошедший сквозь время. С навыками, которым начнут учить лет через триста с полтиной. Только Яков, тебе этого знать не надо, не поймешь же ты ничего.
А вот кто мой рецепиент… Здесь вот вопрос сложный. А вдруг… и вправду внук Ивана Грозного? Да не… Ерунда какая-то.
Уставился на него, посмотрел пристально, вздохнул.
— Яков, сотоварищ мой. Собрат. — Глаза в глаза глядел. — Пойми одно и прими это. Я здесь за землю русскую стою. На своей земле, против тех, кто ее разорению придать хочет. Это основное. Человек я… — Сделал выразительную паузу. — Был чей-то, да закончился. Как по воле его казачки у тебя в Чертовицком меня убить попытались, так и не стало того Игоря, кому-то служащего. Не служу я боле никому.
Вновь выдержал паузу, следил за меняющейся мимикой собеседника. Продолжил:
— Что Дмитрий, царем себя именующий… Знаю, вы тут за него, по большей части стоите. Но, не верю я ему. Не бывает так, что два раза чудом спасся. Василий… Сам посуди, как на трон сел? Кто он такой? Был ли собор? Землю спросил ли он? Кто ему право дал? Он же изменой прежнего Дмитрия убил, а до этого, сколько еще?
Увидел сомнение в глазах, стал давить.
— Скопин, родич, герой! Москву спас и что? Отравлен. Это у нас всегда так, выпил из бокала, и кровь горлом пошла? Крепкий же был, здоровый. Мог закончить смуту, все это прекратить и где он?
Яков не выдержал, опустил взгляд.
— Я всех вас против татар веду, чтобы не пожгли они землю русскую. Рязанскую, воронежскую, курскую и прочую иную. Любую, нашу, для меня все едино. А как их назад повернем, так и к Москве двину, спросить у Василия, кем стравлен он и по какому праву.
— Не боишься? — Он резко глаза поднял, уставился яростно. — С царем так?
— Мне за страну обидно, Яков. До края она дошла. До самого. Хватит. За собой поведу тех, кто захочет, а ты что скажешь, сам, а?