— Так, нет отца, чтобы благословил и у нее, и у меня. Сироты мы. И нет священника, чтобы перед богом, как положено… А вы, воевода, первый человек. Дозволение ваше, закон. Благословения просить пришли.
Я глянул на Ваньку. Он стоял, смотрел на все это удивленный. Глаза выпученные, рот чуть приоткрыт.
— Обрядов я не знаю. — Проговорил медленно. — Если дозволение мое нужно, так, дозволяю.
Повернулся к ним, сделал шаг к застывшим у двери, встал рядом. Обратился к парню:
— Петр. Берешь ее в жены?
— Да.
— Любишь, обещаешь верность хранить и в горе и в радости, пока смерть не разлучит?
— Да.
— А ты, Глаша. Выйдешь за него.
Девушка с трудом выдавила робкое:
— Да…
— Жить и в горе и в радости, очаг домашний хранить, обещаешь, пока смерть не разлучит вас?
— Не разлучит. Да, боярин. — Проговорила она тихо.
— Клянетесь в сказанном?
Они сказали свое веское «да».
— Как кончится все, в церковь идите. Я вам не священник, но свое благословение, воеводское, даю. — Улыбнулся, хлопнул парня по плечу. — Ввиду обстоятельств. Первенец родится, Игорем назовите.
Они начали в пол кланяться. Благодарить невпопад.
— Ванька. — Спросил я громко. — Кафтан мой почищен?
— Да, хозяин. — Он смотрел на все это с невероятным удивлением.
— Так, Петр, тебе тогда жалую на свадьбу кафтан с плеча моего.
Я расстегнул пряжку, скинул перевязь. Положил на лавку. Стащил верхнюю одежду, отороченную мехом, протянул. Вроде бы такой подарок должен оказаться уместным.
— Спасибо, воевода. — Он схватил, начал вновь кланяться. — Я за вас, живота не пощажу. Вы мне жизнь новую дали. Воевода.
— Любите друг друга, крепко. В мире живите, да детей плодите. Побольше.
Махнул рукой.
Они попятились к двери, вышли, а я вернулся за стол. Слугу тоже отпустил, пускай делами своими занимается, снаряжение мое в порядок приводит. Сам посидел немного. Хлопнул по столу. Чего рассаживать — решено же все! Поднялся, вышел наружу, обошел поместье, перекинулся несколькими словами со стрельцами, что выступали караульными.
Думал о завтрашнем, прикидывал все так и эдак. Проигрывал варианты развития событий.
И здесь вспылила мыслишка.
Надо же что-то с Жуком делать. Просто повесить, да как-то бессмысленно это. Использовать его надо как-то в своих целях. Отпустить, чтобы рассказал, что-то нужное нам, смуту внес в мысли вражеских лидеров. Поверит ли ему Кан-Темир? Скорее нет, все же отпущенный из плена — это скорее дезинформация, чем что-то важное. Я бы точно не поверил словам такого перебежчика.
Но, разъярить и без того яростного мурзу может.
Там у меня не один же сидит, хм… Интересная мысль. Это, конечно, не «Иду на Вы» — Святослава Игоревича, ставшее частью русской культуры. Но, свою роль сыграет. Сделаю, как мурза подходить будет.
Стемнело. Дозоры стояли славно, лагеря успокаивались, затихали. Я взобрался на вышку.
— Воевода. — Боец явно нервничал появлению вышестоящего начальства. — Чего изволите?
— В степь глянуть. — Уставился, посмотрел окрест.
Темнота непроглядная, деревья кругом и не видать ничего. Костров не видно, хорошо. Все же завтра ты придешь, как и планировал мой враг. Затягивать не должен, нет у тебя на это никакой возможности. Да и, даже если так… Больше времени. Это только нам на руку. Те четыре сотни казаков не с марша в бой пойдут, а отдохнувшие.
Спустился, добрался до колодца, умылся, встряхнулся и отправился спать.
Завтра тяжелый день, нужно отдохнуть. Хорошо, крепко. Выспаться за все те ночи, когда я лазил по болоту, бил налетчиков, сражался с волками. Печка грелась, девушки забились в свой угол и дремали. Прошел в ставшие моими покои, развалился на облюбованном месте. Оружие далеко не убирал. Да, здесь я чувствовал себя в безопасности, в окружении верных людей, но ночью могло случиться что-то, что потребовало бы быстрых действий. И люблю я, когда нужное под рукой, это добавляет уверенности.
Поздний вечер. Устье Хворостани вблизи берега Дона.
Ярость бушевала в душе мурзы Кан-Темира.
Он старался сдерживаться, хотя здесь и сейчас, после военного совета никто его не видел и не слышал. Жены, что вдвоем раболепно склонились и сжались комочками вблизи его импровизированного трона — не в счет. Ппришли, потому что он позвал их. Хотел снять напряжение, но увидев, только еще больше разозлился.
Ему ли, мурзе, что желает стать правой рукой хана утолять свою злость в любви. Он не юнец, чтобы бежать от бед к женщинам и искать их ласки. Кан-Темир берет то, что желает, повелевает грозной рукой и не знает жалости. Он Кровавый меч!