Хотелось хохотать и плакать.
Тумены. Мы давно зовем так свои войска, потомки великой орды. Но от былой славы, что осеняла наших предков, остался только пепел. Девлет Гирей сжег ее остатки дотла в войне со Злым Иваном. Большим русским царем.
Лицо Кан-Темира исказилось яростной гримасой.
Тем временем Богатур продолжал
— Еще Рус хитер как лис и говорит очень умно. Джанибек рад был ему, его подаркам и его словам.
— Рад. — Процедил сквозь зубы Кан-Темир. — Рад!
— Да, мурза.
Повисла тишина.
— Сколько у нас сейчас сил? — Резко спросил предводитель авангарда.
Он знал все, но ему было важно здесь и сейчас услышать мнение этого человека. Оно внушило бы ему уверенность, придало бы сил.
— Наших почти две тысячи. В половине из них я уверен, как в самом себе. Половина от этой половины, хорошо снаряжены. Почти две сотни в бронях. Остальные, люди проверенные, но… — Он сделал паузу. — Наши распри стоили нам много, мурза. Они пойдут за тобой, но для них важна твоя удача. Твой огонь, твой напор.
Кан-Темир замер посреди шатра. Схватился за саблю. Это его всегда успокаивало, но в этот раз не работало. Слишком много было злости, за которой крылся страх. Поражение! Четыре лета назад ему почти удалось победить в тяжелой ситуации. Там он почти смог переломить ход битвы, но клятые ляхи оказались сильнее. Их латная конница…
— Сколько пришло от Джанибека Герайя. — Процедил он сквозь зубы, буравя взглядом собрата. — Да будут его годы долгими, жены нежными, а табуны бессчетными.
По лицу Богатура видно было, что он недоволен пополнением.
— Господин мой, друг мой, собрат мой. — Он покачал головой, ввергая мурзу в еще большее уныние. — Я буду честен с тобой. Их три, может даже четыре тысячи. Но…
— Говори! Собрат.
А что говорить, Как-Темир и так все понимал. Если даже половина его войска колеблется и ждет от него удачи, то все эти пришлые шайтаны, псы, прохвосты — побегут, если только почувствуют какую-то слабину. Малейший просчет, паника, отход — и они дрогнут.
Он уже видел это, близ того малого, безымянного хутора. Как трепетая на ветру оперенными своими крыльями, малый отряд ляхов с пиками в латах сбил с позиций его верных людей, после чего…
Это стоило ему пятерых верных друзей. От этого удара орда и за четыре года не оправилась, как и он сам. Сейчас он собрал не десять, а лишь две тысячи.
Богатур молчал, и это свидетельствовало о ситуации лучше его слов.
— Собери лучших из них! Лучших. Ты их поведешь.
Дивеев недовольно засопел, но ничего не ответил.
— Ну?
— Дозволь сказать, мудрый мурза.
— Говори.
— Это будет непросто. Эти люди…
— Я знаю, друг мой. Знаю. Поэтому требую это от тебя. Это сделаешь именно ты и только ты. Поведешь их в обманный маневр. Там не нужно ничего — ни стойкость, ни умение, только связать боем и показать напор. Все. Нужно дать им то, что они хотят. Легкий бой, возня на месте и стрельба. А русским показать, что мы хотим ударить там, где они ждут.
— Рассчитываю на твою мудрость.
— Рус перебежчик, Жук, что строил для нас переправу, писал, что сделал просеку. Он сделал так, чтобы мы быстро прошли и двинулись на север. Там нас будет ждать этот их воевода. И надо сделать вид. Просто вид, что мы ударим там. — Мурза сделал паузу. — Поэтому возьми этих никчемных шайтанов. Собери полтысячи самых отважных, бесшабашных и чего уж там, глупых псов. И веди их.
— Хорошо, мурза. — Богатур поклонился. — Что-то еще?
— Иди.
Он вышел, и Кант-Темир остался один в шатре. Ему стало чуть спокойнее на душе.
У этого Барсука людей меньше тысячи. У меня — две, верных и надежных насколько это возможно. Это превосходство! Нас больше! И еще… Нужно использовать этих никчемных союзников, чтобы хоть как-то усилить себя. Сделать трех, а то и четырехкратное преимущество.
Тогда русским конец. Барсук издохнет в своей норе. Он же не посмеет вылезти наружу, видя, что нас орда. И мы забьем его! Втопчем в землю копытами! Посечем саблями!
Мурза улыбнулся. План в его голове складывался.
— Утром мы выступим с первыми лучами алого рассвета, как сказал Ибн-Рауд. Мудрый бахши.
Проговорив это, Кан-Темир отправился раздавать приказы и проверять последние приготовления к завтрашнему переходу перед боем. Завтра его ждала слава! Он верил в это! Завтра алое зарево вновь разгорится над степью, и память предков великого Чингисхана забурлит в их жилах с новой силой.