Мне-то и так и так хорошо. И на тот случай, и на иной план имеется. Причем ночью тебя столько всего неприятного ждет, мурза, что я бы даже хотел, чтобы ты решил утра дожидаться. Хуже для тебя все бы кончилось.
Но, выбор за тобой, враг мой. Что решишь?
Чуть после обеда пришли последние лодки. Привезли недостающее снаряжение и еще людей.
Я пришел встречать их лично, поскольку там должен явиться ставший за последние дни мне настоящим братом по оружию Григорий Неуступыч Трарыков из Чертовицкого. Подьячий Поместного приказа, которого пришлось активно привлекать к делам по переписи и учету, а также инвентаризации всего найденного в арсенале и кремле Воронежа.
Его видеть мне хотелось, вопросы задать.
Лодки пристали, их стали швартовать.
На мое удивление прибыли еще и: Франсуа де Рекмонт, молчаливый, насупленный, недовольный; Ефим Войский, бледный после долгого пути. Рана конечно за такой краткий промежуток времени зажить не успела. А еще… Этих двоих я вообще не ожидал увидеть.
Серафим Филипьев — отец настоятель монастыря, что на берегу Воронежа стоял, и Путята Бобров, нижегородец.
Первому, человеку вроде бы не военному, здесь делать-то особо нечего.
А второй, с еще двумя людьми, видимо, по зову сердца, или земли, или неведомо чего пришел. Бывает так, что раз беда, русский человек встает и идет своим помогать, ибо не может иначе. Вот и он, хотя из далекого города был здесь с делом, поднялся. Но, думалось мне, что не только это привело крепкого торгового мужа. Что-то еще скрывалось за его действиями.
Узнаем, разберемся.
Григорий, как из лодки вылез, сразу ко мне устремился, в руках мешок не очень большой, но увесистый держал:
— Рад видеть тебя, воевода. Держи, подарок тебе, шапка железная. Негоже воеводе в бой в бобровой ходить.
Засунул руку, извлек. Мать честная, это же ерехонка. Не видел я там, среди доспехов ни одной. Где добыл? Видимо, в глубинах Воронежского арсенала нашел. Принял с почетом, снял меховую, примерил. Как влитая села. Вот это дело. Теперь за голову спокоен буду, и Ванька мой порадуется, что защитой хозяин разжился дополнительной.
Улыбнулся:
— Вот спасибо, собрат мой.
Мы обнялись, и вместе с Французом направил я их сразу в острог. Шлем пока снял, сунул обратно в мешок. Сейчас рано, а в бою незаменимо.
Подошел к Ефиму, посмотрел пристально, голову наклонил набок:
— Ты зачем это?
— Да что же я, боярин… — Он запнулся. — Воевода, Игорь Васильевич. Здесь дело такое, что весь город, считай, встал стеной, а я сидеть буду. Нет уж!
— Ясно. Со мной пойдешь. Догоняй Григория, я скоро буду.
Себе я выбрал место с какой-то стороны безопасное, но с иной… Самое что ни на есть, ответственное и важное. Там, где на живца ловить будем татарскую конницу. Ну и этот парень мне был нужен живым. Его на городе Воронеже оставить нужно будет, вместо дядьки. Фрол Семенович хоть и талантов многих человек, но вот людьми управлять и военное дело делать, не его это.
Повернулся к Серафиму:
— Вы что же это, отец, удумали? Думаете, не устоим мы без вашей помощи?
— Ты сын божий, Игорь, лучше мне позицию покажи. Крестным ходом обойду, святой водой окроплю. — Он меня перекрестил. — Пусть все люди видят, что бог с нами, супротив басурман. Так стоять надежнее будут.
Я с уважением кивнул. Чего-то такого я ждал, но все же были некие сомнения. А здесь пришел все же с народом делить тяготы воинской службы. Мое почтение такому поступку.
— А еще прикажи аркебузу мне дать, воевода, и саблю. — Он подбоченился, глянул на меня. — А то раб божий Григорий глянул на меня и отворот дал. Сказал, что раз не военный, то копье мне положено. Пика.
— А ты, отец, с пикой не совладаешь, что ли?
Сомнений в мастерстве этого человека биться у меня не было никаких. Но интересно же, что ответит, что скажет батюшка.
— Пику я в бою добыть могу. — Он усмехнулся, на шрам показал, что на лице его проглядывал, старый. — А с аркебузой я полезнее буду.
— Прикажу. Тоже со мной пойдешь в бой. Рядом встанешь. — Подошел ближе, спросил. — Обнимемся отче, рад я тебе.
— Чего уж, сын мой, обними, чего нет.
Сжал я его, сдавил. Чувство уважения к этому человеку переполняло. Решил не отсиживаться, а в первых рядах, с огнестрельным оружием встать. Туда — где нужно будет, куда велят и дело ратное вершить.
— Рад, что ты с нами, люди это хорошо воспримут.
— Бог с нами. А я, там, где он мне скажет.