Они поняли, поверили в то, что там у холма их сотоварищи потерпели неудачу. Они напуганы, отброшены, сожжены коварством русского воеводы. А здесь же, все легко и просто! Какие-то неказистые щиты, защищаемые оборванцами!
Улыбка появилась на моем лице.
Сейчас вы, решившие, что исход боя зависит только от вас, двинетесь вперед. Понесетесь на слабые почти незащищенные укрепления, проломите их. Снесете, разметаете, овеете себя славой…
Так думаете вы, но…
Начнется второй этап моего плана.
Действительно конница менялась местами. Лучники чуть отошли назад. Те, что пускали в нас огненные стрелы, также влезали обратно на своих скакунов. Готовились
Строй стрелков сменился другим, с копьями и саблями на изготовку. Такие же оборванцы, как и противостоящие нам до этого. Без железа, без плотных тегиляев, но готовые силой конного удара прорвать нашу хлипкую борону, рвануться к переправе.
Да! Давайте, гады! Заждались мы вас!
— Готовность! — Заорал я.
По цепочке приказ начали передавать, через дым, расходящийся от наших щитов. Мужики готовились делать то, что тренировали последние сутки.
Татары двинулись. Медленно, не спеша. Все же им противостоял не пехотный строй, который можно пробить и проломить конным ударом. Щиты, за которыми прятались люди. Хлипкая линия, но неприятная для прямого удара. Лошадь, она же не самоубийца, лететь на горящую изгородь.
Но, довести, завязать бой, отбросить, а дальше уже по ровной просеке нагонять бегущих и рубить их всех нещадно. Вот он план, созревший в головах молодых, ретивых беев.
Мои бойцы готовили пучки травы. Переглядывались. Дыма должно быть больше, чтобы больше этих бездоспешных мужиков могло отступить, убежать на заранее подготовленные позиции. Даже вернее — за них, потому что там в дело вступали стрельцы, тюфяки и прочие силы.
Татары шли на нас. Расстояние сокращалось.
Сердце билось как угорелое. Вот-вот, чуть-чуть, еще немного и…
Девяносто метров, восемьдесят… Одна лошадь, затем другая, потом еще и еще вставали на дыбы, ржали неистово от боли. Скидывали седоков, вносили сумятицу в строй. Колья, врытые нами в земляные лунки, делали свое. Они не должны были остановить отряд наступающих, вовсе нет. Лишь немного прорядить, показать, что мы здесь сделали все, что могли. Решили, направление главного удара будет не здесь, ведь не решаться степняки и… Как бы сами попались в этот обман.
Семьдесят!
— Пали! — Заорал я.
Посошная рать только и ждала этого приказа. Им было чертовски страшно, и мужики шустро выполнили все заготовленное. В ход пошли снопы сырой травы, которые кидались на самые горящие участки щитов. Те бойцы, что имел огнестрел и луки сделали последние выстрелы. Пора отступать!
— Бежим!
Этот крик подхватила сотня глоток.
— Бежим! Назад! Отход! Айда!
Люди рванулись от щитов, прикрываясь дымом к заранее подготовленным линиям отступления. Не все. Я видел, как несколько из них замешкалось, а еще кто-то сбился. Видимо, это были самые необучаемые и напуганные, что рванули напрямик. Здесь я уже сделать ничего не мог. Вручил их жизни им в руки, они распорядились этим не так. Все было объяснено, все рассказано, показано и продемонстрировано. Раз жизнь тебе твоя недорога и мчишься ты как попало, а не как положено — значит так тому и быть.
Полторы сотни холопов рванулись ко второй линии обороны.
Нам тоже было пора.
Я бросил последний взгляд на идущую на нас конницу. Наша паника и бегство их раззадорили! Идущая на нас конница чуть ускорилась, но щиты должны были их сдержать. Сейчас они, прорвав их, перестроятся и не замечая препятствий, а лишь видя бегущих, понесутся за ними.
Несся, что было сил. Смотрел только вперед.
Левый берег Дона. Просека южнее холма
Кан-Темир с трудом успокоил вставшую на дыбы лошадь. В голове его гудело, словно увесистой палкой по шлему дали. Вокруг творился настоящий хаос. Кто-то из стоящих рядом молодых беев не удержался в седле, упал и пытался встать, схватить лошадь. Та рвалась, стремилась удрать подальше, унестись в панике. Еще кто-то орал нечто бессвязное, толкал пятками гарцующего под ним скакуна, сам озирался по сторонам, искал место, куда бежать самому.
Некоторые, что до этого спешились, падали на колени и молились Аллаху, сгибаясь в поклонах.
Мало кто устоял на месте и остался недвижим, сосредоточен. То, что случилось мгновениями ранее, поразило и коснулось всех. Взрывы, огонь, дым — настоящий Джаханнам, Наар. Мир пламени и ужаса, населенный шайтанами и прочими злыми духами.