Но, колья — лишь первый акт.
— Пали! — Выкрикнул я совершенно безжалостно и даже с какой-то злорадной ухмылкой на лице.
Они попались, значит — они умрут.
Шесть тюфяков выдали нестройный залп. По ушам дало так, что казалось, совсем немного не хватило до контузии. Огрызки металла — импровизированная дробь из кусков рубленых гвоздей полетела во врага, поражая его первые стоящие ряды. Казалось бы — миг и они смогут оправиться, восстановить порядки, заместить павших. Возможно, отступить, имея преимущества в маневре, и начать опять обстреливать нас издали. Но нет. Шесть мощных дробовиков, девствующих каждый примерно на тридцатиметровом пространстве, сделали свое дело.
Первые линии вновь застегали от боли. Смешались кони люди. Все как у Лермонтова в Бородино. Залп в такой близи поразил многих и добавил в сердца уже дрогнувших духом паники.
Дальше работа была за стрельцами.
Пара мгновений ушло на то, чтобы побитые картечью рухнули, открывая сбившуюся толпу живых и начавших паниковать всадников. Полсотни аркебуз тут же выдало стройный залп.
Над второй линией обороны поднялся пороховой дым, окутывая ее непроглядным маревом. Сколько русских там, есть ли еще сюрпризы? Вперед, басурманы, проверяйте!
— Коня! — Выкрикнул я полуоглохший. — Вперед!
Оставшиеся до этого времени близь меня бойцы из посошной рати рванулись вперед. Выскочили за пределы копий, устремились к павшим, раненным, стонущим, пытавшим выбраться из-под убитых скакунов татарам. Не ждал я от вчерашних крестьян такой прыти и злости. Они, видимо, поняли, что впереди ослабленный и обреченный враг. Нужно добить его, вселить панику в тех, кто шел следом.
— Серафим! — Увидел тоже рванувшегося вперед попа. — Копейщики на тебе!
— Воевода! — Он ответил, давая понять, что услышал.
Тем временем из капонира мне вывели моего верного скакуна.
Стрелец, тот самый полусотенный, что руководил ими, улыбался злобно и яростно. Быстро передал узду и начал возиться с аркебузой.
— Перезаряжайте и вперед, тесните их к берегу, сейчас конница ударит. Дальше по ситуации.
— Сделаем. — Он не отрывался от перезарядки, добавил. — Воевода.
Я кинул свою аркебузу какому-то мужику из посошной рати, что возвращался из-за рва. Тот поклонился, чуть ли не в землю. Благо на колени не рухнул. Мне заряжать некогда, а ему сгодится.
— Бей басурман. — Сказал резко.
Взлетел в седло, толкнул скакуна пятками, понесся налево, вдоль укреплений, сквозь дым. К холму. Из ножен саблю выхватил. Справа от меня на просеке творился настоящий хаос, даже ад. Крики боли, стоны, проклятия, ржание лошадей и хрипы. В нос бил запах жженого пороха, смешивающийся с кровью. Первые ряды татарской конницы пали. Часть была затоптана своими же, а часть расстреляна впритык из тюфяков и аркебуз.
Те, что шли сзади налетали на трупы и раненых, тормозили, сбились с темпа не понимали, что делать. Управление потерялось. Первыми шли беи и они погибли. Кому управлять идущими во втором эшелоне? Что делать?
То ли рваться дальше, то ли отступать. Сзади напирали еще отряды. Началась неразбериха.
Я все это видел, но понимал — ждать нельзя. Считанные мгновения и опытный командир сможет организовать хоть немного продуманое отступление и тогда долгий позиционный бой. Или бегство, из которого уйдет в Поле много тех, кто потом сможет вернуться.
Нет, этого допускать нельзя.
И здесь в ход пошел еще один мой козырь.
Из леса выдвинулись, вышли прямо во фланг атаковавшей по просеке татарской коннице две сотни моих конных бойцов. Я видел их строй, торопился к ним.
Яков Семенович Ключев и Тренко Чернов ждали своего часа. Их отряды я укомплектовал по полной. Каждый разделен на две части. Кто более опытен в конной сшибке получил кольчугу и пику. Это, конечно, не крылатая гусария, но вполне себе средняя кавалерия, готовая бить бездоспехных, легких врагов прямым ударом, сбивать их с позиций, рассеивать. Вторая половина, более опытная в стрельбе, снаряжалась аркебузами. У всех также были пистолеты и сабли. Именно для них я раскрыл воронежский арсенал. Выдал по описи, все четко под отчет. Отчего Григорий и пропадал в городе так долго и смог присоединиться к подготовке обороны уже на самом завершающем ее этапе.
Первая линия — стрелки.
Сотня пистолей выдало стройный залп, и начавшие было перестраиваться татарские отряды вновь падали на землю. Весь правый фланг наступления истекал кровью, как меньше минуты назад авангард.