Огнем руководил лично Филка. Лучшего специалиста в артиллерии у меня не было, и я знал, что этот человек справится с поставленной задачей.
Ниже на подступах к бродам шел бой. Вышедшие из густого в более редкий, часто хоженый и расчищенный от сушняка и валежника лес, отряды степняков уперлись в укрепления. За надолбами и деревянными щитами стояли и встречали их донские казаки.
Татары были измотаны встречным боем и ловушками. Идя в обход, сотни степняков, постоянно подвергались атакам малых групп наших сил под командованием братьев Чершенских. Били аркебузы и луки, срабатывали ловушки. Бревна, мешки с песком падали на головы. Люди проваливались в волчьи ямы. Наступали на прикопанные в земле колья. Здесь взрывов я не организовывал. Слишком много огня, слишком опасно все это потом не затушить и не уступать отойти вместе с раненными и пленными. Одолеть врага и сжечь весь свой успех.
Надеялся на долгий путь через густой, почти нехоженый лес.
По моим прикидкам и без взрывов моральный дух татарского правого фланга должен был прилично упасть.
Казаки умели воевать в лесу. Партизанская война, в целом — их привычное дело. Наскок и отход, знакомая тактика. Степняки, привыкшие к бою в седле, оказавшиеся в этом «вьетнамском» аду, страдали не только от потерь, но и подавлялись морально. Когда из-за каждого дерева ждешь атаку, каждый шаг сулит ловушку тебе или тем, кто идет рядом — это сводит с ума.
Сейчас татарские нестройные ряды пытались преодолеть последнюю линию обороны. Из-за нее копьями и редкими выстрелами карабинов отбивались казаки. Они тоже были измотаны. Две сотни, отступая через лес, постоянно вели бой. Это нелегкая работа. Постоянно выходить из-под удара. Заманивать, обманывать. Они также несли потери. А еще четыре сотни — подошли только-только. Примерно в одно время, как и силы Кан-Темира. С марша заняли укрепления и дожидались врага. Шли весь день, торопились.
Это тоже сказалось на их боеспособности. Отдохнуть они смогли совсем недолго и вот враг уже перед ними.
— Вперед! — Поднял я вверх свой карабин, тряхнул им, призывая в бой.
И мы двинулись вниз по склону.
В левой руке тащил копье, на котором было прикреплен стяг мурзы — треугольное белое истерзанное полотно с черной птицей. Надо показать этим степнякам, что их лидер пал. Это сломает их окончательно, полностью выбьет из колеи.
Уверенность в том, что стройного залпа и павшего флага хватит, чтобы обратить врага в бегство, жила в моем сердце.
Примерно полсотни стрельцов, столько же бывших кавалеристов — дворян и детей боярских впереди. Вторым эшелоном еще сотня с небольшим сборная солянка из воронежских казаков, что присоединились к нам.
Итого, больше двух сотен стволов, что залпом должны опрокинуть степняков в бегство.
Пушкари, услышав со своей позиции, что к ним кто-то идет, озирались, занервничали. Но, увидев знакомые кафтаны и привычные русские лица, вернулись к работе. Продолжили перезарядку и наводку орудий.
— Филка! Как оно! — Прокричал я на подходе.
Видел, что он раздает приказы. Сам направляет людей, старается изо всех сил.
— Палим, воевода. Во фланг бьем. — Сотник над пушкарями был собран и напряжен.
Все же он не был человеком военным. Больше зодчим и инженером, сейчас ему было явно не по себе. Опасался, что татары полезут на холм, и придется биться врукопашную.
А часть их уже разворачивалась для этого.
— Молодец! — Выкрикнул я. — За мной!
Бойцов повел чуть левее, чтобы не попасть под выстрелы орудий.
Татары, ведущие бой и разворачивающиеся для атаки батареи, заметили наше приближение метров за сто. Все же здесь лес был редким, светлым, и даже в поздних вечерних сумерках они разобрали, что это не им идет подмога. А их противникам подтягивается резерв.
Раздались крики, началась легкая паника.
Беи, стоящие на флангах, не ожидали, что между ними и оружиями появится две сотни вооруженных бойцов. Строй дрогнул, по нему пошли волны. Кто-то призывал к отходу и сам пытался убраться отсюда подальше.
Это дало нам фору и возможность подойти ближе. Враг выпустил в нас всего несколько стрел и, судя по их действиям, уже не планировал активного сопротивления. Единое командование сломалось.
Казаки за укреплениями, почувствовав слабость татар, выдали громогласное.
— Ура!
Они принялись сражаться с большим воодушевлением и остервенением. Вот-вот и перейдут от обороны в наступление. Раздвинут щиты и начнут теснить степняков.