— Яков! Тренко!
Завертел головой, вроде бы они оставались где-то здесь, не пошли со мной вместе со стрелками.
— Здесь я, воевода. — Откликнулся подьячий Разрядного приказа. Подошел покашливая.
Видно было, что тяжело ему. Все же нездоров он, как и говорил еще в Чертовицком, до конца не восстановился. А здесь стремительный бой, да еще и путь через дым и пожар.
Даже в темноте видно, что бледный он.
Поморщился, посылать его на дело мне не хотелось, но служба есть служба.
— Яков. Давай как-то вниз, в обход пламени. Лошадей собрать. Бери людей. Ищи Тренко.
— Не даешь продыху, воевода. — Он скривил лицо. Усмехнулся. Закашлялся.
— Знаю, собрат мой, знаю. Но пойми. Ночь уже, разбегутся. А у нас все на счету.
— Сделаю, не помру.
— Где Тренко?
— Та это…
В этот момент из-за острога раздались какие-то крики, шум, гам.
— Что там еще.
Махнул Якову, выполняй, мол, быстрым шагом двинулся туда.
Люди вокруг суетились. Кто-то тащил из темноты раненого товарища к кострам лазарета, кто-то, собравшись небольшой ватагой, двигался к границе пожара за острог. Тушить. Большинство понимало, что после победы над врагом есть еще один, более опасный враг — огонь!
В то время города горели с приличной периодичностью. Люди знали, что выпущенное в свободное путешествие пламя — это смерть всему в округе. В полной мере осознавали ужасы, которые может сотворить огонь. Неосторожное обращение приводило к ужасным последствиям. Москва за прошлый шестнадцатый век горела несколько раз.
Торопился.
Шум и гам шел оттуда, где я совсем недавно убил Кан-Темира. Там пленные татары, и туда я отправил Григория. Что творится? Какого черта?
Вывернул, в дыму надвигающегося пожара увидел несколько зажженных для света факелов и людей, готовых обнажить друг на друга оружие. Наших, русских, еще недавно сражавшихся плечом к плечу с общим врагом.
Чего не поделили, идиоты!
Широкими шагами двинулся к ним. Пока шел, осматривался.
Связанные степняки были частично раздеты, разуты, частично сидели, как пришли сюда, но скрученными по полной. Все у опушки леса, разделенные надвое по факту изъятия ценного имущества. Стонали, ворчали, покашливали в темноте от клубящегося дыма.
Отряд полковых казаков и служилые люди, пришедшие с Григорием, стояли друг против друга. Лица напряженные, руки на эфесах. А между ними куча имущества.
Вот оно что. Мародерство. Дележка добычи. Разберемся.
— У меня приказ! — Громко говорил Григорий. — Все собрать, описать.
— Наше это! Мы кровь проливали!
Человек, спорящий с подьячим, не был мне знаком. Это не сотник. Кстати, где он?
— Что происходит⁈ — Зло спросил я подходя.
Их было человек десять, стоящих прямо здесь у злополучной кучи. Но еще несколько скрывались в темноте, занималась разоблачением степняков. Охраной пленных тоже заведовали воронежские казаки.
М-да… А их здесь много. Как бы не вышло чего нехорошего.
— Мы кровь проливали, воевода. А этот… — Парень указал на Григория — Отобрать хочет.
— Это мой приказ.
Я уставился на него сурово. Смотрел исподлобья. Он вцепился в саблю, что болталась на поясе, тоже смотрел, взгляд не отводил. Вокруг все как-то подтянулись, напряглись.
Глава 19
Мы стояли и смотрели друг на друга. Люди за спиной главного мародера все сильнее нервничали. Противостоять воеводе, приведшему их к победе из-за дележа добычи, не казалось отличной идеей.
— Это мой приказ. Хочешь оспорить?
Я пристально уставился на предводителя не подчинившихся бойцов. Хищение трофейного имущества, получается. Да, в это время было положено так: кто добычу добыл, тому она и причитается, вроде бы все честно. Но! У нас все иначе. Должно быть иначе и будет. Оружие частично казенное у всех бойцов и плата за бой присутствует. Точнее нет. Не за бой, здесь нет наемников. За службу — оплата, земля, уважение.
А если отличился, то и награда может быть.
Я это с сотниками все обсуждал. Григорий из арсеналов под отчет выдавал имущество людям, а не просто так — держи, воюй, может быть потом вернешь. Нет — дали воевать, воюй, хочешь грабить, сдавай имущество, и на ближайшем крепком деревце мы тебя повесим.
У нас мародеров нет, грабителей нет. Мы здесь за землю воюем, за Родину, а не ради наживы. А если кто иначе мыслит, ему с нами не по пути.
Еще раз проговорить надо.
— Атаман где? — продолжал смотреть на него, шагнул вперед.