Все смотрели на братьев. Иван неспешно тоже поднялся, посмотрел на Тренко, на Якова, сидевшего подле него и закашлявшегося сильно, затем на меня.
— А в чем клясться-то, воевода? Знать хочу четко.
— Справедливо, Иван. Все мы, собравшиеся здесь, клялись землей русской и верой православной в том, что царя правильного на трон посадим. Всей землей избранного.
— А если Димку или Ваську правильными назовут на соборе, что делать-то будем? — Василий, говорил, не вставая, смотрел чуть из-за спины, из тени своего брата. — Мы же супротив них идем. И, промежду прочим, крамольные слова об них двоих тут, ух… Как говорим. — Внезапно он заорал громко. — Повесють! Прямо раз! Раз!
Сделал кривую шею, язык вывалил. Хлопнул в ладоши звонко, отчего все как-то дернулись, занервничали.
— Тихо, брат. — Одернул его старший. — Тихо!
Собравшие воронежцы начали перешептываться. Не нравился им этот странный казачок. Уж больно дикий, дурной какой-то. С одной стороны у нас на Руси всегда жалели калек и убогих, привечали, но тут, с иной… С этим же человеком в бой идти. И как ему жизнь доверить можно, коли он такой чудной да дурной? Пожалеть одно, а воевать плечом к плечу — это совсем иное.
Но, ответ мне держать. После короткой паузы сказал, что думал.
— Думаю, Василий Шуйский и тот человек, что себя Дмитрием Ивановичем зовет к тому моменту… — Вздохнул. — Не доживут они до собора. Но если уж так пойдет, что земля их выберет, а кто мы такие, против нее-то?
— Земля нам, как мать родна. — Васька ощерился из-за спины брата.
Из слов казака, которые зачастую были сиротами, беспризорниками, беглыми холопами с непонятными корнями это звучало достаточно странно. Но, за веру православную они же воюют. Против татар пришли. Здесь сидят, не уходят, значит, интерес есть. Желание идти на север и участвовать в судьбе страны имеется. Да и сколько их там уже. И за Василия, и за Дмитрия и за ляхов тоже кто-то воюет. Но там больше черкасы.
— Ну что скажете, братья Чершенские. — Я буравил старшего взглядом.
— Условия какие? Коли под тебя пойдем. Что с добычей?
Про добычу это ты верно подметил.
— В бою все равны, что боярин, что дворянин, что казак. Тот, кто сотником назначен, тот людьми руководит. Воюют все. До боя обсуждаем, а в бою — кто над тобой поставлен, тот приказы дает, а подчиненный выполняет. Дисциплина, чтобы побеждать нужна. Добычи нет, все в трофеи идет, чтобы войско снарядить, нарастить…
При этих словах Васька аж крякнул, а старший брат его нахмурился. Оно и среди моих людей недовольные имелись. Я осмотрел их всех. Не очень-то нравилось им, что после боя вся добыча идет мне. По сути, то не лично, а в армейскую казну, но в то время это особо не различали.
— Жалование платить обязуюсь…
— С чего? — Иван перебил, поднял бровь.
Уставился на него я злым, холодным взглядом. Не надо так! Здесь я главный! Мое слово. Мы тут либо одно дело делаем, либо вы своей дорогой идете.
— Найду, то моя забота. — Я ощерился, словно волк.
При упоминании денег люди как-то завозились, уши навострили, только атаман полковых казаков сидел, как ни в чем не бывало, дремал слегка. Это было несколько странно, раны, может, так беспокоят его или… Не уж-то знал он о серебре? Должен был только Григорий, да близкие ко мне люди про это все ведать. Как бы худа, какого не вышло из этого знания.
Вздохнул я, продолжил.
— О жаловании позднее. Все на довольствие. Запасы пока есть. Как на север двинем, местные нас, уверен, поддержат, фураж дадут. — Черт, знают ли они это слово, ну да ладно. — Никого не грабим, мы не ляхи, не татары. Мы идем царя выбирать. Людей собираем, силу копим. Поэтому оружие и нужно, вооружаем всех желающих к нам присоединиться и клятву дать.
— А коли баловать начнут? — Спросил Тренко. — Оружие дал, а он в разбой.
— Клятва дана, коль нарушил, то на сук тебе дорога. — Голос мой был холоднее льда. — Болтаться будет в назидание остальным.
Люди закивали.
— А что до жалования то? — Спросил атаман беломестных казаков. — Кому, сколько, чего?
— Неделю дайте. Все посчитаю, в Воронеже сядем, поговорим и скажу. Часть имуществом, которое уже из арсеналов выдано, это точно.
Когда речь пошла не только о делах великих, посадке царя, но и о мирском, денежном — как-то сразу люди повеселели.
— Так что, братья Чершенские, второй раз вас спрашиваю, с нами ли вы? Идете ли под Воронеж, а потом на север?
Иван, до сих пор стоящий и Василий в его тени, переглянулись.
— Тяжело будет братам-казакам сказать, что без добычи теперь. Могут не понять. — Покачал старший головой.