— Ну… Допустим, воевода. — Подьячий тоже был не рад такому повороту.
— Сами говорите, земля тут никчемная. А дозор нужен. Вот и казаки эти, и те, кто при них будет, станут для Воронежа дозором здесь. Припасов им от Жука останется. Не все мы поели же, пока здесь татар били. Река рядом, рыбу ловить можно. Казаки, люди опытные. Сотня, считая раненных, будет дозор вести на южном рубеже. Если враг подойдет, отступят, предупредят город. Чем плохо?
Я понимал, что устои нарушаю. Казаки отродясь земли не имели и селились на территориях, куда власть царская не дотягивалась. Но, для меня эти люди были примерно такими же — русской культуры и веры православной. А дозор нужен был, без него никак. Дженибек Герай войска уведет, но банды могут остаться. Кто с ними биться будет.
— Воевода. — Тренко взял слово, поднялся. — Земля людям служилым дается, чтобы себя снарядить и воевать. Казаки, донцы хоть и братья нам, но уклад у них иной. Испокон веку так.
— Понимаю. Но и время сейчас иное. — Стоял на своем. Девать казаков раненных было некуда, а оставить дозор нужно. — К тому же как я видел, поместье это стоит за засечной чертой, что по реке Песчанке построена. Думаю, что в Поле он уже. Мы не сажаем Чершенских на землю, навечно. Мы их щитом и дозоров оставляем. Что важно, очень. Ведь из Воронежа люди служилые на север пойдут. Также всегда было, что казаки, живущие на Дону, в Червленном яру, по Медведице и Хопру от татар щитом стоят. Первыми их видят и встречают.
— Собрат мой. — Яков кашлянул, обращаясь к Тренко. — Воевода дело говорит. Куда мы этих раненных? Да и потом. В дома ушедших собратьев, людей служилых их селить? В Воронеж. При всем моем уважении к братьям казакам. Недоброе это дело. А тут. Им и воля, и дело.
Остальные закивали, к слову сотника Якова прислушались. Скрепили сердце, договорились вроде как.
Иван и Василий переглянулись. Такой дар им понравился. Проговорил старший:
— Коли так решил, воевода, оставим здесь раненных своих и заслон. Как оправятся остальные, защиты больше будет. А пока, если решили все, идем. Посмотришь на молодцев наших. Обрадуются они, что браты под присмотром будут здесь. — Он на брата глянул. — Доброе это дело. Любо оно нам.
— Идем, атаман. Григорий, Яков, Тренко со мной.
Трое кивнули, поднялись, засобирались.
— Остальные, свободны. Только, собратья. Пантелея мне найдите, где он?
— Видал его. — Сказал Серафим. — Разыщем, пошлю людей. Я, с позволения твоего, раненными займусь. Помолюсь за них, чтобы бог помог раны их исцелить, полученные в защите веры православной.
— Славно. Дело важное. А Пантелея, ко мне.
Военный совет оказался завершенным. Все начали расходиться, а мы заторопились к донцам.
В сенях, на выходе я кивнул ждущему здесь Путяте Боброву:
— Жди, вернусь, поговорим. — Чуть задержался, выпуская всех вперед. — Отсюда никуда и Серафиму скажи, чтобы твоих сотоварищей двоих, тоже сюда явиться попросил. Ясно?
Сделаю. — Кинул нижегородец. Насторожился еще сильнее прежнего. Виделась в нем сильная нервозность. За жизнь свою опасался из-за сказанного.
Почему наедине не поговорил? Хотел на людей посмотреть, на реакцию их, видимо. А теперь, ходи, оглядывайся. Как бы ни пришли за ним ночью. Надо подстраховать будет и сейчас предостеречь, что я и сделал.
Вышел, присоединился к ожидающим во дворе острога.
Прошли сквозь ворота, охраняемые парой стрельцов. Начали спускаться.
Филарет семенил рядом. Позиция его людей, которую нужно убирать и грузить пушки на лодки, размещалась как раз по пути. Еще на противоположной от входа стороне со вчера остались тюфяки. Их тоже нужно будет погрузить. Все вернуть в Воронеж и начать снаряжать походную, полевую артиллерию из крепостной. Несколько пушек в боях нам точно пригодиться.
Конечно, до проломных орудий всему арсеналу далеко. Но что-то с собой прихватить все же можно.
Раннее утро завершилось, совет длился часа два с небольшим по моим прикидкам. Потеплело. Солнце припекало все сильнее. День должен был выдаться жарким.
Пока шел, изучал.
Внизу, там, где вчера шел ожесточенный бой был разбит казацкий лагерь. Шатры, навесы, костры. Народ кашеварил, возился, жил своей жизнью, пока атаманы говорили со мной в остроге.
На просеке ближе к реке стояло несколько сотен коней. Видимо, сюда их всех привели, и наших, и трофейных. Было их прямо много, огромный табун. Может даже тысяча уже, а может, и больше. Столько, признаться, ни разу я не видел. Даже у отца, еще в советское время, когда совсем юным был, в колхозе. А здесь — не сосчитать. Часть низкорослых — татарских, а часть более крупных.