Те молчали, переглядывались в недоумении. Ну а я продолжал свои пропагандистские речи, внушающие им недоумение.
— В общем так. Вижу у вас здесь неразбериха какая-то и недопонимание творится. Мы от стен в монастырь отойдем. А вы там промеж себя в Ельце решите, с нами вы на Москву или все так и дальше будете ворам да лжецам служить. — Я усмехнулся. — Димка, он же вор. То ляхи за него, то казаки, то хрен пойми кто. Сам он, никто. А Василий… — Обвел их взглядом. — Думаете за него я? Нет. Сам себя человек царем назвал, и бояре от безысходности, корысти своей ради, за ним пошли. Вот и все. А земля наша что?
Они продолжали недоумевать, переглядываться.
— Земля наша Смутой мается. И ляхи грабят, и татары, и шведы. Все, кому ни попадя. Сколько так жить можно? Подумайте. Дошла Родная она наша до самого края. — Сделал паузу. — Утром жду в монастыре всех желающих. Но… — Смотрел пристально, в самую душу каждого заглядывал. — Сразу говорю. Если кто гонцов будет к воеводе Семену Белову на броды слать. Того посечем мы. С ним иной разговор будет. Отдельный.
Чуть в сторону отъехал.
— Как все наши переправятся, отпускайте.
Сам на реку посмотрел, окрест. Красота. Где еще такие просторы увидишь, кроме как на Руси матушке.
Дождался, когда все мои люди переправились. Подъехал к паромщику, рубль серебряный протянул. Тот уставился как-то исподлобья с недоверием.
— Спасибо, Яр. Желание будет, в монастырь приходи. Мы там на ночь встанем.
— Помолиться-то можно, господарь. — Он поклонился. — Как бы ночью не пожгли нас. Мы на той стороне, пожалуй, заночуем.
— Думаешь, могут?
— Кто знает. Вы вон как атаману залепили. Видел я. Поделом. — Он опять цыкнул зубом. — Человек он, скажу вам, господарь, злой.
— А кто в это время Смутное добрый, Яр, того держаться надо. — Я улыбнулся по-доброму, вздохнул.
Он с удивлением посмотрел на меня, но кивнул в ответ.
— Это точно, господарь. Спасибо.
Паром двинулся на тот берег. Мужики что есть силы наваливались на вороты, вращали.
— За мной! Елецкие, отпускаю вас. Кто хочет, утром у монастыря жду.
С этими словами моя сотня резко развернулась и помчалась вниз по течению, чуть забирая вдаль от реки. Елецкие орудия молчали, хотя на стенах и было много людей. Это значило, что в городе нет или пока, так быстро, не нашлось замены атаману Волкову. И сейчас там у них начнется настоящая игра престолов. Атаманы и сотники за место бороться начнут. И воеводы нет, и человека им ставленного, а под стенами то ли царь, то ли… Неведомо кто с отрядом.
Еще надо учесть, что часть бывших пленных я отпустил вместе с теми, кто вышел меня встречать. А это пересуды, допросы, разговоры. Сплетни. Если им зла какого чинить начнут и вешать, скажем. Так, часть людей служилых роптать будет, это точно. Они же свои у них и дети, и жены в Ельце или окрест. Все знакомые люди. И не могут они не рассказать, что видели. Я же их не покупал, денег им не обещал. Просто были они при войске моем. Глаза, уши, что наблюдали за тем, что мне выгодно показать было.
С нами двинулся только десятник и батюшка.
А мы шли по испещренному рвами и валами пространству. Накопано здесь было прилично, трава только все покрывала. Напоминание недавних событий — битвы при Ельце.
Троицкий монастырь располагался недалеко от стен.
Обнесенное частоколом пространство, над которым возвышалась колокольня церкви.
Уверен, пушки Елецкие по нему бить не станут. Даже если могли бы. Вблизи монашеской обители имелась небольшая слободка. Дворов четырнадцать я насчитал. Дальше на север, где-то в полукилометре виднелось еще одно небольшое поселение, затем еще одно. Но отсюда виднелись только дымы.
В целом — все примерно, как и в Воронеже. Вокруг крепости обживался какой-то народ. Своим хозяйством обрастали и для городских, людей служилых предоставляли все нужное. Преимущественно крестьянским трудом жили эти поселения — казаки, что свои дома держали за стенами, дети боярские и их поместья, дворяне с земли, содержащие себя, как людей служилых, как ополчение. Разного народу было, только сейчас безлюдно все выглядело. Воевода увел всех. А женщины и дети, скорее всего, забрав все ценное, ютятся за стенами.
Добрались, встали под стенами обители.
Монастырь был окружен старым, слегка покосившимся уже частоколом. Вблизи было видно, что имеет он следы штурма и подпалин. Местами посечен пулями и ядрами, а местами чинен. Перед ним был вырыт ров, по периметру торчали надолбы. Настоящая малая крепость. Мощнее острога Жука, укрепленнее.