— Мне полегчало, — соврал Джаред. — Спасибо.
С этими словами он попытался выдернуть свою руку. Но мадам Ла Фонтен держала его крепко.
— Я еще не закончила! Не вертитесь! — Она вскинула на него свои синие глаза. — Вы никудышный пациент.
Еще несколько прикосновений, и процедура была закончена. Джаред с радостью опустил рукав. Слугу отпустили.
— Спасибо, — сказала мадам Ла Фонтен.
— За что вы меня благодарите? Это я ваш должник.
— Да уж, — со смешком произнесла она, а потом пояснила: — Видите ли, последнее время мне не часто приходится заботиться о мужчинах. А мне это нравится, — и тут же добавила: — Не пройти ли нам в дом?
И она повела гостя в библиотеку. Там его ждал приятный сюрприз. Скрипач и пианист сыграли для Джареда и мадам Ла Фонтен несколько пьес Баха, Генделя и одного редкостно одаренного ребенка по имени Вольфганг Амадей Моцарт. Джаред и мадам Ла Фонтен сидели на диване на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Все детали этого вечера: музыка, беседа, даже мазь — способствовали созданию теплой, живительной атмосферы. Тоска ушла. Джаред впервые чувствовал себя во Франции раскованно. С Розали Ла Фонтен было так же приятно разговаривать, как и смотреть на нее. Джаред даже позабыл о своем желании удрать отсюда.
После ухода музыкантов Джаред и мадам Ла Фонтен проговорили допоздна. Они болтали обо всем на свете: о морских походах Джареда, о французском искусстве, о политике, о Франклине… В два часа ночи мадам Ла Фонтен, прервав болтовню, сказала:
— Уже поздно возвращаться в Пасси. Ночуйте у меня.
— Благодарю вас за столь любезное предложение, но…
Француженка взяла своего гостя под руку.
— Джаред, я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Вы такая восхитительная компания. К вашим услугам любая комната… Утром мы с вами прогуляемся по лесу. В это время суток он прелестен: первые лучи солнца пробиваются сквозь листву, все усыпано росой, всяческая живность снует в поисках пищи туда-сюда. Ну, пожалуйста, останьтесь. Я буду счастлива.
И Джаред остался. Он не очень ясно сознавал мотивы своего поступка. То ли было слишком поздно, то ли он устал от одиночества, то ли не мог устоять перед этой красивой женщиной…
Мадам Ла Фонтен проводила его на второй этаж в спальню, обитую темным деревом и устланную коврами. Окна и балкон этой комнаты выходили на луг и лес. Ласково поцеловав гостя в щеку, прекрасная француженка затворила за собой дверь.
Едва раздался щелчок замка, Джаред пожалел о своем решении. Он прошел через комнату и остановился у дверей балкона. «Все это неправильно, — думал он, вглядываясь в ночную мглу. — Мне не стоит здесь находиться. Но что я могу поделать? Уехать? И что подумает мадам Ла Фонтен? Она была добра ко мне, не могу же я отплатить ей черной неблагодарностью? Не нужно было мне соглашаться…»
Минут тридцать Джаред ломал голову над тем, что ему делать. В какой-то момент на него нахлынули воспоминания. Он увидел себя безусым юнцом, одним из матросов пиратской шхуны «Голубка». Как-то «Голубка» бросила якорь в бухте Кэт-Айленда — экипажу предстояло очистить корпус корабля от ила, рачков и ракушек. И вот в один из своих свободных дней несколько матросов отправились поразвлечься на остров Нью-Провиденс и прихватили с собой Джареда, которого намеревались посвятить в моряки. К огромному разочарованию старых матросов, их подопечный пил мало и неохотно; тогда они перешли ко второй стадии посвящения — проститутке. Закончилось это прыжком Джареда с восьмифутовой высоты на мостовую. Девица и приятели так ничего и не поняли.
Присев на кровать, Джаред размышлял, почему именно этот эпизод всплыл в его памяти. Нелепо и оскорбительно сравнивать мадам Ла Фонтен с проституткой. «Но что заставило меня вспомнить Нью-Провиденс? Легкое покалывание в животе… Ситуации были разными, а ощущения теми же. Все это неправильно».
И в этот момент он услышал тихий стук в дверь. «Точно ли это стук?» Дверь отворилась.
— Джаред?
Розали Ла Фонтен неуверенно переступила порог комнаты. На ней была летящая, прозрачная ночная рубашка. Каштановые волосы волной ниспадали на плечи. Джаред никогда не видел более чувственного зрелища.
— Я могу войти?
Джаред не ответил; он молился.