— С вами все в порядке? Хотите, чтобы я ушла?
Джаред встал с кровати, пересек комнату и взял руки женщины в свои.
— Нет, я не хочу, — ответил он. — Уйти должен я.
В синих глазах читались боль и разочарование.
— Мне показалось, что сегодня вечером между нами пробежала искра… Или я ошиблась?
— Нет, не ошиблись. Вечер был замечательным, вы восхитительная хозяйка и, надеюсь, друг. Просто я не могу остаться. Это неправильно.
— Что дурного в том, что мужчина и женщина проявили интерес друг к другу?
— Неверно менять наши отношения. Это нечестно по отношению к вам: однажды, возможно, очень скоро, я уеду… Расставание будет мучительным. Это нечестно и по отношению к замечательной женщине, которой я обещал хранить верность.
— Но ваши глаза говорят, что вы хотите быть со мной.
— Вы правы.
— Так почему бы не прислушаться к своим чувствам?
— Мадам Ла Фонтен, Розали, я не могу объяснить себе свои чувства… Знаю лишь, что они противоречат моим понятиям о чести. Большую часть жизни я придерживался принципа: лучший путь — это путь, данный Богом. Полагаю, я не должен ему изменять и сейчас. Простите, если сможете. Мне не следовало заходить так далеко.
Мадам Ла Фонтен поднесла к своим губам руки Джареда и с невыразимой нежностью их поцеловала.
— Нет, это вы простите меня. Доктор Франклин говорил, что вы человек верующий. А я, желая скрасить свое одиночество, пыталась вас совратить, заставить поступиться принципами. Вы должны считать меня злой.
— Но я так не считаю… Розали, верьте мне, до последнего вздоха я буду помнить и этот вечер, и эту ночь.
Когда Джаред вошел к Франклину, тот, сидя за столом, что-то писал. Не поднимая головы, он указал на стул. Джаред сел. Спустя время Франклин, тяжело вздохнув, отложил перо, снял очки, потер глаза.
— Скажите, Джаред, вы хорошо провели время у мадам Ла Фонтен?
Самый обычный вопрос. Догадывается ли Франклин, какую бурю этот вопрос вызвал в душе Джареда?
— Мадам Ла Фонтен, — ответил он просто, — любезная хозяйка. Мы великолепно провели время.
Франклин впился в Джареда глазами — словно бы попытался понять, что кроется за этим незамысловатым ответом. Спустя минуту-другую он то ли сдался, то ли пришел к какому-то выводу.
— Как я уже говорил, — сказал он, положив запечатанный конверт прямо пред собой, — возникло одно деликатное дельце, требующее моего вмешательства. К сожалению, я не могу решить его лично. Джаред, я хочу, чтобы этим занялись вы. За те четыре года, что мы провели вместе, я обнаружил в вас дипломатический дар. Он понадобится вам для исполнения моего поручения.
С этими словами Франклин вручил Джареду письмо.
— Я хочу, чтобы вы лично доставили мое послание по назначению и дождались ответа.
Джаред глянул на конверт. Письмо было адресовано Энн Морган, Бостон, Массачусетс.
— Прошу вас передать, — весело продолжил Франклин, — мою самую искреннюю благодарность этой замечательной женщине за ту великую жертву, которую она принесла нашему общему делу. Она достойна наивысшей похвалы. Жаль, не могу сказать ей это лично.
— Благодарю вас, сэр, — произнес Джаред внезапно осипшим голосом. — Я берусь за выполнение вашего поручения с удовольствием. — А потом, улыбнувшись, добавил: — Признаюсь, я рад, что вы не можете лично доставить это письмо, — прошу прощения, сэр, но вы завзятый донжуан.
Франклин ответил ему долгим раскатистым смехом.
За день до отъезда в Америку Джаред получил несколько писем от жены. Он читал их, сидя у себя в комнате. На душе у него было легко — не сегодня-завтра он обнимет автора этих строк. Энн писала о войне, о жизни Бостона. Но когда Джаред дошел до последнего письма, от его былой веселости не осталось и следа. Энн сообщала, генерал Арнольд известил ее о том, что Исав перешел на сторону врага. Кроме того, исчезла фамильная Библия Морганов.
Глава 20
Длинные языки пламени вырывались из окон и дверей двухэтажного дома. Пожар бушевал минут десять, не больше, но и за это короткое время он успел сожрать все, кроме остова здания, — сейчас тот напоминал скелет, обглоданный стаей шакалов. Близ охваченного огнем дома было светло как днем. Исав видел солдат в красных мундирах — они подожгли дом и теперь любовались делом своих рук. Видел семью, выброшенную на улицу: мать, двое мальчиков и три девочки сгрудились под деревом. Видел поднятое к небу, мокрое от слез лицо женщины; сквозь рев пожара до него доносились ее мольбы, обращенные к Богу. Видел прижавшихся к ней детей — на их лицах застыли ужас и ненависть. Видел в резком свете пожара красные рукава своего мундира… английского мундира.