— Венецианский скипидар.
— А как ты добиваешься телесного цвета?
— Добавляю к белилам немного чинабрио.
— Чинабрио?
— Киновари.
Андре понимающе кивнул.
— А вы, мистер Морган, тоже художник?
Голубые глаза смотрели на Исава.
— Нет, я просто люблю искусство.
— Да? И какое?
— Живопись. Более всего мне нравятся пасторальные сцены. Неравнодушен к фарфору. Это от моей матери.
— Ваша мать коллекционирует фарфор?
Исав кивнул.
— Мой отец был среди тех торговцев, что первыми начали напрямую торговать с Китаем. У нас неплохая коллекция ваз и статуэток.
— Серьезно? Я бы с удовольствием на нее взглянула! — сказала Абигайль и тут же спохватилась: — Бостон. Кажется, нам туда путь закрыт.
— Да уж, не стоит этого делать. Если, конечно, вы не хотите, чтобы этот фарфор оказался тем последним, что вы увидите в жизни, — пошутил Андре.
— В любом случае все самые ценные произведения искусств находятся в Европе, — заметил Исав. — Американское искусство грубовато.
— Да?
В голосе Абигайль послышалась обида. Она и Андре одарили Исава сердитыми взглядами.
— Право, я совсем не то имел в виду, — запинаясь, произнес молодой человек. Ваши работы просто великолепны, Абигайль. Я даже принял вашего Хоу за живого человека, помните? — Он нервно хихикнул. Ему никак не удавалось выбраться из той ямы, которую он сам же и выкопал. — Я просто хотел сказать, что в Англии, Франции и Италии богатое культурное наследие… Ну, искусство Возрождения и все такое…
— Предлагаю тебе, — досадливо произнес Андре, обращаясь к Абигайль, — изваять нашего велеречивого Исава. Изобрази его с длинным языком, завязанным узлом.
Если бы этим ядовитым замечанием дело и кончилось, Исав был бы счастлив. Но ему не повезло. Он прочел во взгляде Абигайль разочарование.
— Хотя я сказал это ради красного словца, — продолжил тем временем Андре, — идея недурна. Исав будет неплохой моделью. Как художник художнику скажу: у него выразительный нос и впечатляющий подбородок.
Абигайль даже не взглянула на Исава.
— У меня слишком много заказов, — сказала она, а затем воскликнула: — Вот!
Молодые люди опустили глаза к ее коленям. Абигайль откинула передник. Бесформенный кусок воска превратился в бюст майора Андре. Лицо, изваянное Абигайль, было точной копией лица Джона Андре.
Все последующие дни они провели в мастерской. Абигайль должна была доработать бюст Андре. Как-то в разговоре с другом Исав заметил, что у него более нет причин посещать дом с зелеными ставнями. Однако Андре настаивал на его присутствии. Более того, он дал понять, что может приказать Исаву посещать мастерскую. К счастью, этого делать не пришлось. Уговорить Исава было несложно.
К субботе бюст был почти готов. Андре принес на сеанс один из своих париков и офицерский мундир. Абигайль сделала брови и ресницы, раскрасила большую часть лица: губы, щеки, глаза. Теперь «восковая персона» была просто неотличима от оригинала.
В тот день Андре, как обычно, сидел на табурете. Бюст был помещен на постамент (не совсем готовый). Абигайль уверенно работала кисточкой (она наносила на восковое лицо морщинки, разбегавшиеся от глаз).
На этот раз Исаву самому пришлось идти за стулом — Абигайль отправила Мисси на базар. Войдя в гостиную, молодой человек увидел, что все диваны и стулья заняты: на них восседали восковые фигуры. Здесь были: английский генерал, нью-йоркский торговец, юная горничная и так далее и тому подобное. Причем Исав чуть было не извинился перед этим восковым обществом за вторжение. Поймав себя на этом, молодой человек затравленно заозирался — нет ли в дверях его друга и Абигайль. Но там никого не было.
Тогда Исав решил получше рассмотреть работы Абигайль. Они удивляли. Восковые фигуры были невероятно похожи на живых людей. Лишь на шее генерала виднелось небольшое пятнышко. В какую-то минуту Исав сообразил, что он задержался в гостиной, а ему не хотелось, чтобы подумали, будто он что-то вынюхивает. Молодой человек поспешил за стулом в столовую.
Схватив ближайший к двери стул, он совсем уже было собрался нести его в мастерскую, когда внезапно увидел нечто интересное. Во главе стола стоял неубранный прибор с остатками завтрака. Напротив него на стуле восседала прикрытая покрывалом восковая фигура. Сквозь ткань прорисовывалось лицо, из-под покрывала высовывалась рука. Исав оглянулся. Никого. Подстегиваемый любопытством, которое словно жук-древоточец, тотчас принялось точить его мозг, Исав опустил свою ношу на пол и шагнул к столу. Еще раз воровато оглянулся на дверь. Он был один. Молодой человек приподнял покрывало. То, что он увидел, сразило его наповал. Он шлепнулся на ближайший стул.