— Я верю, что Бог сохранил мне жизнь как раз для этого.
— Спас тебя, чтобы убить?
— В общем… Да, думаю, так оно и есть.
— Исав Морган, даже у твоего воскового двойника, пылящегося в углу моей спальни, больше мозгов!
Так вот куда она его спрятала! Мелочь, а приятно: просыпаясь, она каждое утро видит его лицо.
— Да нет же, в этом как раз и есть смысл! — гнул свою линию Исав. — В Таппане я сгинул бы не за понюшку табака. Но теперь все иначе: Джейкоб будет спасен, и они с Мерси смогут сохранить наш род. Даже если у них не будет собственного ребенка, есть Бо… Видела бы ты лицо Джейкоба, когда он говорил о мальчике. Он никогда никем так не гордился… Неужели ты не понимаешь? Я подарю своей семье будущее. Это могу сделать только я!
— Ну а с нами как? С нашим будущим?
Об этом Исав уже думал. Много. Он знал — Абигайль обязательно задаст ему этот вопрос. С ее стороны это не было проявлением эгоизма, лишь невольным признанием в любви. Молодой человек закрыл Библию, поднялся с дивана, подошел к Абигайль и обнял ее.
— Будущее принадлежит нам, — мягко сказал он, — в отличие от настоящего. У нас его нет.
Абигайль спрятала лицо на груди Исава и произнесла чуть слышно:
— В твоих словах нет смысла.
Молодой человек с минуту подумал.
— Да, мы предназначены друг для друга, но в этом мире нам нет места. Мы обсуждали это не раз. Куда мы можем поехать, где будем счастливы? У нас есть только этот уголок у камелька. Да и то ненадолго.
— Хочешь сказать, мы будем вместе на небесах? — В голосе Абигайль послышалась легкая ирония.
— Прошлой ночью, — терпеливо пояснил молодой человек, — окончательно смирившись со своей участью, я взялся за Евангелие, точнее, решил перечитать некоторые стихи. И вот я наткнулся на описание той ночи, когда Иисус сообщил ученикам, что оставляет их, чтобы умереть на кресте. Они противились Его уходу. И тогда он объяснил им, что идет приготовлять для них место — место, где они вечно будут вместе. Смешно — я думал об этом в Таппане, но, тогда я не догадывался, что это как-то связано с тобой. Абигайль, я собираюсь подготовить место для нас, и однажды ты воссоединишься со мной, и никто, и ничто не встанет между нами — ни люди, ни война.
Она робко посмотрела на него снизу вверх; в ее синих, затуманенных слезами глазах отражалось пламя свечи.
— Ты действительно в это веришь?
Глаза Исава увлажнились слезами. Он нежно поцеловал ее в губы.
— Не верил бы, не смог бы сделать. Мне вдруг все так ясно стало. Мы ошибались, думая, что кроме этой жизни ничего нет. Господь обещал нам иную жизнь, более чистую, светлую. И в мире этом мы будем любить друг друга вечно.
Абигайль крепко обвила его руками.
— Я этого хочу, — прошептала она, — но я хочу и земной жизни.
— Знаю. Я тоже.
— Когда? — спросила она тихо.
— Завтра. Казнь состоится через день.
— Джейкоб примет твое предложение?
Исав засмеялся.
— Почему бы и нет? Много людей откажется от помилования?
— Я не буду помогать тебе, — твердо сказала Абигайль, глядя на него снизу вверх. — Но и не стану останавливать.
Он притянул ее к себе, прикоснулся щекой к ее волосам.
— Мы с Джейкобом выпутаемся. Никто ничего не заподозрит. Для этого нет никаких причин…
— Конечно, нет — ведь это безумие!
Исав улыбнулся и завершил свою мысль:
— …поэтому мы справимся без посторонней помощи.
Он на мгновение задумался. Ему показалось поразительным и то, что они с братом будут действовать сообща, и то, что у них может быть общая цель. Абигайль права — это безумие. Ведь им с Джейкобом понадобилось так много времени, чтобы прийти к согласию.
— Ну и что мы будем делать? — спросила она.
— Ты можешь сказать, что любишь меня.
Абигайль бережно взяла его лицо в свои ладони.
— Я люблю тебя. — Она поцеловала его в губы. — Я люблю тебя. — В кончик носа. — Я люблю тебя. — В одну щеку, в другую.
Всю ночь они просидели перед камином, не выпуская друг друга из объятий. Говорили мало. Они были вместе, только это имело значение. Между тем странная революционная жизнь шла своим чередом. Солдаты патрулировали ночные улицы; генералы ворочались в походных койках, прокручивая в головах планы сражений; палач-доброволец вскакивал в холодном поту — ему снилась виселица, около которой нетерпеливо переминалась с ноги на ногу костлявая курносая Смерть. Но для двух возлюбленных не существовало ничего, кроме объятий. Ничего, кроме их двоих, мужчины и женщины. И еще будущего на небесах.