— Как вы и предполагали, — прошептал Джейкоб Адамсу.
— Никаких сомнений — они вознамерились устроить свару, — ответствовал тот.
Адамс имел в виду британских солдат и офицеров, набившихся в помещение в большом количестве. Не было секрета в том, что военный гарнизон воспринимал это ежегодное собрание как преднамеренное оскорбление. В особенности представителям Старой Англии не нравились беспрестанные упоминания о «кровавой бойне». Уже несколько лет ораторы, борясь с присутствием военных в городе, использовали данное выражение в качестве эмоциональной дубинки. Ходили слухи, что терпение англичан вот-вот иссякнет.
Сэм Адамс взбежал на помост и подошел к обитой траурным сукном кафедре.
— Добро пожаловать, друзья! — начал он энергично, обращаясь при этом непосредственно к большой группе солдат. — Как посредник и организатор ежегодного дня поминовения я хочу предложить нашим гостям из гарнизона занять эти места. — Он махнул рукой в сторону первых рядов. — Для нас важно, чтобы вы чувствовали себя комфортно.
Англичане вопросительно переглянулись: с чего это им предоставляют лучшие места? С минуту они пребывали в нерешительности — тем временем по рядам присутствующих катился шепот; наконец несколько дюжих вояк с нарочитой важностью, как бы бросая вызов, прошествовали к предложенным местам.
Меж тем Адамс вновь подошел к Джейкобу. Изумленное выражение, появившееся на лице младшего товарища, заставило его объясниться.
— Этот трюк отлично срабатывает и в политике, и на войне, — сказал он. — Сначала надо обвинить врага, затем подвести его к осознанию своей вины, ну а потом денно и нощно поддерживать в нем это чувство.
Подошло время начать церемонию — и Джозеф Уоррен, оратор дня, поднялся на кафедру. На помосте компанию ему составили Адамс, Хэнкок и Купер. Джейкоб Морган наблюдал за происходящим снизу.
Поначалу Уоррена смутило то, что прямо перед ним восседает столько солдат. Запинаясь, он что-то пробормотал об их количестве, потом оглянулся на расположившихся за его спиной соратников. Мало-помалу уверенное спокойствие товарищей сообщилось и ему. Уоррен примерил на себя позу Демосфена и заговорил.
Его речь не была самой красноречивой среди речей, произнесенных по данному поводу. Не была она и самой запоминающейся. Отличился Джозеф Уоррен, пожалуй, лишь одним: сдержанностью — свое выступление он завершил так же осторожно, как и начал. Он ни разу не назвал события пятилетней давности кровавой бойней, аккуратно обходил острые углы, дабы не спровоцировать потасовку. Окончание его речи ознаменовалось вежливыми аплодисментами и едва различимым гулом. Окруженный этой вялой смесью одобрения и недовольства, он отступил назад и сел. Казалось, опасность столкновения между горожанами и солдатами миновала.
Сидя на удобном месте, сбоку от помоста, Джейкоб внимал речи Уоррена с нарастающим разочарованием. По его мнению, оратор капитулировал перед тактикой устрашения, продемонстрированной солдатами. Молодой человек предпочел бы услышать Адамса — вот уж кто не стал бы праздновать труса.
Словно в подтверждение этого, всякий раз, когда Уоррен в своей речи подходил к сути вопроса, а потом неожиданно отступал, лицо Сэма Адамса искажала досадливая гримаса. Уже само это зрелище вызывало у Джейкоба острую боль в мышцах шеи и плеч.
По окончании речи Уоррена Адамс на правах организатора вновь подошел к кафедре.
— Город должен выразить благодарность доктору Уоррену, — сказал он, — за его прекрасную и вдохновенную речь. — Адамс переждал аплодисменты. — Отдадим должное этому утонченному выступлению и скажем, что в полном соответствии с ним очередная речь будет произнесена в следующем году… — Адамс остановился и, выдержав эффектную паузу, в полной тишине с вызовом провозгласил: — Дабы почтить память погибших в кровавой бойне 5 марта 1770 года.
С криками «Тьфу!» и «Стыд-то какой!» офицеры вскочили со своих мест.
Джейкоб и его дружки захохотали и засвистели.
Неожиданно в задних рядах вспыхнула паника. Во всеобщем гвалте крики офицеров «Стыд-то какой!» прозвучали как «Стреляй!». В страхе толпа шарахнулась на улицу, люди напирали друг на друга, проталкивались через двери, вываливались из окон. В довершение всего в эту самую минуту мимо молитвенного дома шел маршем строй военных; услышав грохот барабана и стук сапог, бостонцы решили, что солдаты посланы перебить их всех прямо в молитвенном доме.
Джейкоб Морган в один прыжок взлетел на помост и, оттащив Адамса в сторону, прикрыл его своим телом. Несколько офицеров, сидевших в передних рядах, направились к ним. Молодой человек легко угадал, о чем они думали, — эти мысли читались в хищном блеске глаз, на них же указывали глумливые ухмылки: «Почему бы не воспользоваться неразберихой? Как ни крути, обязательно будут — должны быть — жертвы. Жаль, если в этом бедламе пострадает Адамс…» Но прежде чем англичане вскарабкались на помост, Джейкоб вытолкал своего старшего товарища на улицу через черный ход.