— Пацаны, — сказал он, и в его голосе впервые появилась усталость. — Пока в районе будьте. Десятка встала. Если так пойдёт и дальше, мне самому за снятиями ездить придётся.
— Чё со стажёром будешь делать? — уточнил у взводного Лаечко.
— На пост засуну до скончания веков. До следующего косяка. Надо еще завтрашний день пережить. Потапов шкуру спустит за эту Белоснежку, чтоб его семь гномов поцелуями будили!
А я пошёл наверх. Четвертый этаж. Девятая квартира. Всё, что я про неё знал, так это то, что окна её выходят во двор. Поднявшись, я заметил картонку — ту самую, на которой, как я предполагал, дремал стажер полиции Бахматский.
«Не повезло парню», — мелькнула у меня мысль.
Хотя, с другой стороны, быть поставленным на пост и тут же устроиться на картонке для сна, это не про везение, это про идиотизм. Майор Гусев, пожалуй, был прав в своей оценке, как и Мухаматдиев. На срочной службе за подобную оплошность били без жалости ногами — ведь один спящий часовой мог обернуться катастрофой.
В Чечне, например, местные головорезы могли без труда перерезать целую роту, обойдя спящих постовых. Пробуждение которых в такой ситуации сопровождалось осознанием всей тяжести ими содеянного, и даже самое суровое наказание блекло перед произошедшим. Даже если спящего потом расстрелять (чего не было) без суда и следствия, роту это уже не вернёт.
Здесь же ставки были ниже — всего лишь собственность. Что такого может находиться в этой квартире, представляющее особую ценность? Ничего. Ведь, если задуматься, нет ничего дороже человеческой жизни. Но зачем тогда ты приходишь сюда служить? Ради сна на картонке за деньги, словно бомж?
С этими размышлениями я добрался до квартиры и устремил взгляд на мигающую лампочку над дверью с номером девять.
«Вот с тобой, видимо, и предстоит мне провести ближайшее время», — подумал я.
Прошёл час, другой, третий, наступила ночь. Я перемещался по лестнице, совершая упражнения для ног, чтобы избежать затекания. Под бронежилетом ощущался жар, а под каской было ещё жарче. В какой-то момент я снял шлем и закрепил его на груди бронежилета, зацепив за выступающую часть рации. Примерно в три часа ночи снизу послышался стук. Звук приближался, и я распознал в нём стук женских каблуков.
Я надел каску и стал ждать. В этом здании мог подниматься кто угодно. Но это была она. Высокая, светлоглазая девушка. На ней было обтягивающее светлое платье, доходящее до щиколоток, без единой складки. Сумочка висела на плече. Глаза и губы были ярко подведены, волосы аккуратно уложены. Она поднялась. Увидев меня, произнесла:
— Ой.
Её взгляд переместился с меня на лампочку. Лампочка моргала.
— Снялось, да? — спросила она.
— Ну да, — ответил я.
— И давно охраняете?
— Прилично так, — проговорил я.
Она выдохнула и сделала ещё несколько шагов вверх. Достав ключи, открыла дверь. Извлекла маленький ключ, напоминающий ложечку: пластиковый предмет с круглым металлическим основанием. Приложила его к чему-то. Раздался писк, и контрольная лампочка погасла.
— Можно ваш паспорт? Чтобы я убедился, что вы… это вы, — произнёс я.
Она кивнула и полезла в сумочку. А я обратил внимание, насколько она спортивно сложена. Её руки были изящны, но лишены жира. Она была стройна, как человек, который очень плотно занимается спортом. В памяти Вячеслава Кузнецова таких называли «фитоняшками». Девушка, покопавшись в сумочке, достала сначала сотовый телефон.
— Ну да, разрядился, — выдохнула она. — А вы, наверное, звонили, да?
— Наверное, звонили, — пожал я плечами.
Затем она достала паспорт. Паспорт перешёл в мои руки. Я открыл его и посмотрел на фотографию. На ФИО: Скороходова Ирина Ростиславовна, 23 года от роду и проживающая по адресу Лыткина, 2, квартира 9.
Вернув ей паспорт, я сказал:
— Доброго вечера.
Хотя на дворе была уже ночь. И, зажав кнопку на рации, вызвал экипаж.
Да. Я знал, что пару часов назад экипаж уехал на другой объект, но протокол службы есть протокол.
— Говори, — прозвучал голос Димы.
— У меня хозорган пришёл, проверил паспорт, прописка соответствует.
— Рад за тебя, — как-то грустно произнёс Дима.
Тут же раздался звонок на мой сотовый. Я поднял трубку и услышал в динамике голос Димы, уже без шума, на весь подъезд: — Короче, мы тут застряли, ждём хозоргана, за тобой проехать не можем. Лаечка злой стоит, охраняет. Я внизу встаю, караулю окна.
— Понял, — выдохнул я. — Мои какие действия?