— Какие действия? На ужин тебя отпустить не можем, так как сами не ужинаем, экипажи ужинают вместе. До нас ты не добежишь, мы в конце улицы Усова. Поэтому жди, мы подъедем, как только освободимся.
— Понял, — ответил я, и снял каску.
«Да, — подумал я, — похоже, сегодня без ужина».
Уже четвёртый час ночи. В эфире проходила какая-то незначительная суета. Пару раз диктовали ориентировки, суетил ППС, вызывая куда-то кинолога, кого-то проверял пеший патруль. Такой тоже есть?..
Я, облокотившись спиной на перила, созерцал потолок. Печально взглянул на картонку стажёра полиции Бахматского, но тут же отогнал глупые мысли. Лучше спать стоя, ведь перила, упирающиеся в заднюю пластину бронежилета, служили точкой опоры и, расставив ноги пошире, я закрыл глаза.
И тут открылась дверь с номером 9. На пороге появилась она. На ней был сине-зелёный пушистый халат и такие же тапочки. Причёски уже не было, волосы были мокрые. Она смотрела на меня внимательным, изучающим взглядом.
— А вы сейчас тоже что-то охраняете? — спросила она, из её дома повеяло чем-то жареным, а от сказанных слов, каким-то сладким алкоголем.
Глава 15
Контраст
Ну и как ей сказать, что у нас проблема с машинами? Или не говорить вовсе, отшутиться?
— Ну, как вам сказать, — протянул я. — Сейчас обстановка сложная, поэтому, похоже, я вас тут застрял на лестничной площадке.
— М-м-м… И часто у вас такое бывает? — спросила она, скрестив ноги и как-то устало облокотилась плечом на дверной косяк.
— Иногда бывает. Бывает, как сегодня, что в четыре ночи стоишь и всем экипажем работаешь без права на ужин, — улыбнулся я.
— О, — удивилась она. — Так я могу вам стул вынести? Или можете вообще зайти? У меня как раз готовы наггетсы.
Что такое наггетсы, я не знал, но пахло очень от них отлично. Да и работы в районе не было. По всем протоколам я находился в подвешенном состоянии. Пешком к экипажу идти — не вариант. Оставалось только стоять. Экипаж тоже меня забрать не мог. Что ещё делать, как не согласиться на эти самые наггетсы? Я улыбнулся снова, во всю ширину своей юношеской улыбки, и произнёс:
— С удовольствием приму ваше приглашение.
И она прошла внутрь квартиры, приглашая меня взглядом следовать за собой.
«Пум-пум-пум», — подумал я и сделал шаг внутрь. В просторном коридоре пройдя стойку с обувью и вешалку с одеждой я скинул бронежилетю. Нанизал его на резиновую палку, прикрепил туда же шлем и снял обувь, оставшись в одних носках уставного чёрного цвета, благо они были без дыр, а значит честь мундира не опозорят. Закрыв за собой входную дверь на нижнюю серебристую барашку, я медленно, словно опасливый зверь, прошёл в её квартиру. Квартира была несравнимо больше моей секционки, но меньше, чем у того чудака, которого я сегодня ткнул носом в бетонный пол.
Воздух тут был густой и сладкий, пахнущий дорогими духами. Комната, в которую я вошел, была просторной, но казалась перегруженной. Вместо обычной люстры с плафонами с потолка свисала зеркальная сфера глыба, рассыпающая по стенам тысячи радужных зайчиков, будто в детской карусели.
Прямо по центру, на фоне огромного окна с видом на ночной город, стояло одинокое кресло. Не просто кресло, а какое-то царское — с высокой спинкой и подлокотниками, обитое черной, глянцевой кожей. Оно смотрелось как трон, на котором вот-вот должны были вершить суд.
Слева от него притулился низкий и широкий диван в том же кожаном исполнении, заваленный десятками шелковых подушек всех оттенков малинового и золотого. Но самое странное было в другом.
Посередине комнаты, на невысоком возвышении, похожем на круглый деревянный островок, уходил в самый потолок идеально отполированный до зеркального блеска металлический шест. Он был укреплен сверху и снизу, как фонарный столб, только тонкий и лоснящийся. Зачем шест для стриптиза в доме?
Тут было достаточно светло, потому что помимо шара и мерцающих зайчиков, по периметру потолка комнаты, которую можно было назвать залом, шли лампы, горящие через одну, но, видимо, так и было задумано. Также из комнаты отходило ещё пара дверей. Одна из них была открыта, и оттуда слышалась суета и одиночные звяканья, чего-то мелкого, возможно, посуды. Вторая дверь, видимо, вела в спальню.
Я замер, не зная, что мне делать. И тут она вернулась. Она вышла из кухни, держа в руках длинную широкую сковороду с лежащими на ней вилками.
— Присаживайтесь, — указала она взглядом то ли на кресло, то ли на диван.
— Я, надо сказать, обескуражен, — улыбнулся я.