— Очень, — произнёс я и понёс сквозь всю квартиру, толкнув ногой дверь в спальню.
Комната была почти пустой и тонула в полумраке. Глубокий синий цвет стен поглощал свет от единственного настенного бра с тёплым желтоватым свечением. Всё убранство составлял низкий каркас кровати с огромным светлым матрасом, похожий на тот самый подиум в зале, только приземистый и мягкий. Рядом на полу лежала стопка книг вперемешку с глянцевыми журналами, а на тумбочке из неотшлифованного дерева стояла одинокая кружка. Пахло здесь иначе, чем в гостиной, просто чистотой свежего постельного белья.
Я аккуратно положил её на огромную светлую кровать.
Она изящно выгнулась в спине и, закрыв глаза, засопела, получая то самое, чего она по-настоящему хотела, а именно — спокойный сон. Верхняя книга в стопке макулатуры была, как ни странно, «Лолита» Набокова. Какую же дрянь она читает, и скорее всего не от хорошей жизни пошла в танцовщицы на пилоне.
«Ну что ж, — подумал я, — не рация, так случай. А пользоваться беспомощностью девушки — ниже моих принципов и правил».
И, накрыв сопящую во сне стриптизёршу одеялом, я отправился в зал.
Взяв из сковородки наггетсу, я положил её в рот и, пойдя в ванную, вытерся тем самым серым полотенцем. Одевшись, я подошёл ко входной двери, приоткрыл её и посмотрел на замок — старая добрая самозащёлкивающаяся дверь. Что ж, это всё упрощает. Взяв ручку и вытащив свёрнутый вчетверо листок А4, лежащий в служебной книжке (видимо, для изучения объектов), я написал на нём:
'Спасибо за ужин и за душ. Уложил тебя спать и пошёл дальше работать. Будешь в настроении — звони.
Контрастный Слава (и мой номер телефона)'.
Этот листок я прикрепил к зеркалу в коридоре. Доев наггетсы и допив сок, я отнёс сковородку на кухню, на которую, видимо, денег у Иры не хватило — это была обычная постсоветская кухня без изысков, правда с новой микроволновкой, холодильником и каким-то ящиком, в котором стояла посуда.
«Посудамоющая машина? — Шикарно! Надо будет ко мне в секционку такую завести, или вообще снять свою квартиру. Чё, это и правда, я мешаю Лёхе Иванову спать через ночь от смены к смене». На кухонном столе, кстати, стояла прилично так початая вторая бутылка вина, что многое объясняло.
Интересно, сколько сейчас стоит жильё своё купить? На этой мысли память Славы Кузнецова одарила меня болью, даже не цифрами, а моральной болью… И странным, новым для меня словом — «ипотека». Несмотря на то что развитый капитализм в России был несказанно лучше моих девяностых, квартиры в этом времени, как в СССР, больше не давали.
«Прорвёмся», — вздохнул я и, взяв бронежилет с каской и палкой, вставил в его разгрузку рацию, вышел из квартиры номер девять на Фёдора Лыткина, 2, щёлкнув самозакрывающейся дверью
— 305, 307-му, — произнёс я в рацию.
— Слушаю, — ответил Дима.
— Адрес базирования своего напомни?
— Усова, 29.
— Сейчас буду.
Такси в пределах района стоило 200 рублей, и, конечно же, таксист слегка офигел, когда я бухнулся на заднее сиденье авто, предварительно положив туда разгрузку.
— Доброго утра, — поздоровался он, широко улыбаясь.
— Доброго. На Усова, 29, со стороны дороги.
— Вы самый мой странный клиент за сегодня, — улыбнулся водитель смотря на мой бронежилет и каску на палке и начал движение.
— Жизнь такая, — пожал я плечами.
Вернее, конечно же, это не жизнь, а личный выбор. Я бы мог и дальше батониться в том мегаудобном кресле, ожидая, пока про меня вспомнят. Но оставаться в квартире у спящей девушки в первый день знакомства — это для меня слишком. Захочет — вспомнит всё, как в фильме со Шварценеггером, позвОнит.
Кстати, память Славы мне почему-то подсказывала, что правильно — «позвонИт», даже зачитывало какой-то стишок: «В слове звОнит много вОни».
Меньше десяти минут по пустым дорогам — и вот я уже выходил из такси, неся с собой броню и каску.