— Нет, — уверенно сказал я.
— До сегодняшнего дня Вы когда-нибудь присваивали себе чужие вещи?
«Халат у Иры чужой надел, это считается?»
— Нет.
— Вы всегда платите за проезд в общественном транспорте?
— Да.
— Даже если никто не видит? — уточнила она, видимо, самый важный вопрос в её списке.
— Но я-то вижу, поэтому да — я всегда плачу.
Женщина снова посмотрела на меня, потом на экран.
— На все заданные мной вопросы Вы ответили правдиво?
Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как лента на груди слегка растягивается.
— Да.
— Хорошо, пожалуй, на этом всё. Результаты я сообщу вашим командирам, — произнесла она.
Мне оставалось лишь поблагодарить её и радоваться, что это всё закончилось.
— Сколько сейчас времени? — спросил я, когда она отстёгивала датчики от моего тела.
— Вы не носите часы? — уточнила она.
— Не разбираюсь в стрелочках, — пошутил я, и она даже улыбнулась.
— Шесть тридцать вечера, — ответила она после небольшой паузы.
— Ну тогда хорошего вечера! — произнёс я и пошёл из казённого дома прочь.
Поймав дежавю выйдя на улицу Елизаровых, словно это было только что и я только сейчас вышел после занятий, после экзамена на оружие и был после смены. Очень хотелось слегка выдохнуть, но нужно было доложить в дежурную часть ОВО, что я прошёл полиграф. Ну что ж, до отдела охраны близко, а до дома, или до той же Иры прилично так, идти через всю Елизаровых километра два с половиной. И я пошёл в отдел. На КПП с тыла, махнув рукой, я прошёл через тыльную дверь и, пройдя по коридорам, увидел его. Стажёр полиции Бахматский стоял с двумя палками, в каске и броне, на той же тумбочке у закрытого на замок центрального входа.
— Тебя что, на сутки-двое перевели? — спросил я у него.
— О! А говорили, что тебя за распространение посадили⁈ — удивился он.
— Не стали сажать. Сказали, что плохо распространял, дали сутки полежать на нарах и сказали еще «работать», — пошутил я, но, похоже, стажёр не понял. Да и фиг с ним.
Я наклонился к окошечку дежурного и постучал по бронированному стеклу.
— Тебе чего? — спросил меня помощник дежурного, аж целый усатый и худощавый старшина, фио которого я не помнил.
— Ротный сказал доложить, как только я полиграф пройду. Докладываю: младший сержант полиции Кузнецов полиграф прошёл.
А это ты что ли Кузнецов⁈ — воодушевился помощник дежурного.
— Я, получается, — кивнул я.
— О, заходи, заходи! — и он встал и открыл мне дверь, впуская меня в дежурку.
В ДЧ ОВО не было ничего примечательного: длинный узкий стол, на котором едва помещались моноблоки компьютеров и тонкие клавиатуры с мышками, микрофон для рации с кнопкой активации, телевизор, работающий без звука, и отдельные мониторы, смотрящие глазами камер по периметру. Было пару кресел для дежурного и помощника, и комната отдыха дежурного с выглядывающей из неё кушеткой. А также закрытая дверь оружейной комнаты, сданная на сигнализацию, как и положено ближайшему отделу ОВО — в случае с Кировским, Советский же прикрывал Октябрьскую и наоборот. Зарешоченное и тоже тонированное окно.
— Садись, рассказывай, как тебя приняли⁈ — добродушно и чуть ли не силой он постарался усадить меня на кресло, сам же садясь на другое.
И я, понимая, что, то что я сейчас скажу, будет рассказано всем вокруг, старался подбирать слова.
— Да ничего особенного. По пути домой взяли, два опера в гражданке вежливо попросили проехать с ними, показали ксивы, а на квартире меня уже ждали все.
— И чё, и чё, они прямо у тебя в карманах наркоту нашли?
— Я б с тобой не беседовал. Нашли на съёмной хате, где помимо меня ещё люди живут, первым делом подумали на меня, но, благо, всё разрешилось, и доказали, что это не мой свёрток.
— Понятно, — как-то даже грустно произнёс старшина, он хотел что-то по-острасюжетней, — А в тюрьме не прессовали?
— Ну, только если считать лампочку не гаснущую на потолке в ночи. А так, что меня прессовать — я сразу сослался на 51-ю… — выдал я максимально лояльную правду.
— Слушай, ну понятно. А на детекторе лжи что спрашивали?
— Употреблял ли я когда-нибудь наркотики, — ответил я. — Мой ли свёрток был.
— И что ты ответил?
— Скучно ответил: не моё, не употреблял.
— Ну да, скучно. Сейчас всех через полиграф проводят, половина молодёжи сыпется на таких вопросах.
— Ну, я не они. Никогда не употреблял. И даже закон не нарушал. Скучно, короче, живу и всем так советую, — произнёс я. — Слушай, а может, кто-нибудь меня подвезти на Макрушино?