И как только мои пальцы овладели ПМом, предохранитель опустился вниз, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник. Не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин этой копии ПМа.
Грузовик вильнул, откуда-то извне загудел клаксон, и меня бросило вперёд на преступников, как при жёстком столкновении с чем-то большим.
Первым делом я потянулся к помповому ружью, но одноглазый Джо вцепился в него словно от этого зависела его жизнь, и в этот момент я получил удар справа в челюсть — это ударил один из тех, кто набрасывал тросы на банкоматы. Больно, но не критично, в Ауруме меня били и сильнее, и, ударив двумя ногами в прыжке, буквально уперевшись в тело одноглазого, я вырвал ружьё и, полетев назад на спину, выстрелил, ещё не успев упасть, а потом ещё, ещё и ещё, и ещё.
Вокруг кричали люди, гудели машины, а я, вытащив нож из икроножной у преступника, тут же воткнул его ему во вторую и снова вынул, — так далеко не убежит. Выйдя на улицу, я шёл к водительскому сидению, открыв дверь, увидел, что окно изрешечено, и всё в кровавых ошмётках, а у водителя отсутствует часть затылка.
Мы проехали от ТЦ «ЛЕТО» не очень много, вокруг меня было пересечение Нахимова и Вершинина прямо напротив первой горбольницы. Газель, на которой пытались умыкнуть банкоматы, встретилась лоб в лоб с «Харьером».
В «Газели» я убил всех, кроме того, у кого подрезаны ноги, и, вернувшись к нему, я застегнул ему наручники на руках, переворачивая его на живот.
Он лежал и плакал. Нет, он выл, а я облокотился на кузов машины, видя на себе десятки глаз и десятки направленных на меня камер, думал, что надо вернуться и оказать первую помощь прапорщику. Где-то вдали мерцали проблесковые всех служб Златоводска, а я стоял, не в силах пошевелиться, ноги вдруг стали ватными и отказывались ходить, а во рту почувствовалась кровь и привкус металла. Меня ранили? Я не заметил как…
— Кабзда ему, у него нож в лице! — донеслось до моих ушей, кто-то нёс чушь, но, подняв, руку я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.
Глава 19
Хождение по грязи
Ко мне спешили. Первой я увидел Вику — она двигалась между машинами, что-то крича вышедшим водителям, держала оружие стволом вниз, однако настрой у неё был такой, что в любой момент она готова стрелять. Вот только стрелять было уже не по кому, я всех убил.
А увидев меня, она закричала. Что-то, что каким-то образом проникло через пелену окружающего меня шума, а также сквозь гул в моей голове.
— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.
Да, не в этой ситуации я хотел услышать это от девушки. Но убрал руку от лица. Я хотел сказать ей, что трое холодных, один тёплый в наручниках тут и один холодный в ТЦ. Плюс в ТЦ наши раненные, но я не мог говорить. Это странное чувство, когда у тебя в лицо вошла сталь и сейчас пронзила тебе что-то — то ли под языком, то ли вместе с языком.
Я хотел достать сотовый, но пальцы тряслись, и я не смог даже расстегнуть карман. Однако я достал ключ от наручников и с четвёртой попытки отцепил его и протянул суетившейся вокруг Вике и её третьему, который тоже что-то мне говорил.
Ватные ноги тянули меня на асфальт. Хотелось сесть и закрыть глаза, пока нет боли из-за адреналина, попробовать чуток поспать. Но я был подхвачен Викиным младшим сержантом. Она что-то кричала ему, указывая на рядом стоящее здание больницы. И тот вдруг потащил меня туда, что-то говоря мне про то, что нам обязательно надо дойти.
Куда дойти? Зачем дойти? Ведь лучше всего было бы дать мне поспать. Каждый шаг давался мне с трудом. Как меня подхватили ещё одни руки, помогая младшему — это был кто-то в насыщенно синей одежде.
Меня внесли в светлое помещение, где посадили на стул, а потом попросили лечь. А потом появились люди в белых халатах и масках, и я закрыл глаза, потому что лампы на потолке очень быстро принялись мерцать, раздражая сознание. И только сейчас пришла боль, и, возможно, у меня вырвалось что-то наподобие стона, после чего запахло спиртом, а в руку что-то укололось.
Сон, где зациклился один-единственный момент с мерцающими лампочками, утомлял, словно именно они пьют мою силу. И каждый раз, закрывая глаза, я думал, как же тяжело их закрывать и открывать.
Забытие которое нахлынуло на меня отступило пред натиском незнакомых голосов:
— Как он? — спросили у кого-то кто-то за «кадром».
— Операция прошла успешно, мы всё зашили, — прозвучал спокойный, уставший голос хирурга. — Нож вошёл по касательной под нижнюю челюсть, прошёл через мягкие ткани щеки, повредил слизистую ротовой полости и кончиком задел основание языка. Кости челюсти и скулы не задеты, зубной ряд не пострадал — это большое везение. Основное повреждение — это разрыв щеки изнутри и мышцы. Лезвие прошло насквозь лицевой артерии, хорошо, что никто не догадался вытащить нож. Парень бы просто истёк кровью, а так кровопотеря была сравнительно незначительная, и мы её купировали. Повезло ещё, что бой случился в пятидесяти метрах от челюстно-лицевой.