— Я всё понимаю, но я переживаю за тебя, — выдала она.
— Кто бы против меня не вышел, помни: я лучше их всех. Просто повторяй это всегда, когда тебе за меня страшно: я быстрее их, я умнее их, я опытнее их, я злее их.
— Аутотренинг? — спросила она.
— А еще я русский, а значит, со мной Бог, — выдохнул я, улыбаясь.
— И гордыня, наверное? — улыбнулась сквозь слёзы она.
— Куда без неё, как там было? Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень!
— Спасибо, Слав, мне получше. Пойду твоего новопассита и глицина выпью, а ты поешь пока что, — произнесла она и, встав, удалилась, уступая мне место. — Твой чёрный костюм надо зашивать?
— Нет, просто в стирку кинуть и всё, — произнёс я на раздавшийся из глубины дома её вопрос.
«Мне в нём на парадах не выступать.»
Есть не хотелось, и нужно было убрать осколки, пока щенки, которые играются у входа не наступили. Двое сорванцов сейчас рыча и скалясь дербанили и перетягивали резиновое кольцо. Я вздохнул. А ведь и правда, если завтра меня уничтожат, что с этим всем вокруг будет? Кому отойдёт дом, родителям, которых я не знаю? И, встав, я подошёл к щенкам, взяв палочку, одну из их многочисленных игрушек, поцокав языком, я помахал им ей и, когда они заинтересовались, бросил эту палку в сторону подальше от осколков. Щенки же забыв про кольцо, рванули за палкой, а я, взяв резиновое погрызенное изделие, размером, что в него могла залезть моя рука, пошёл в дом, так и не сменив костюм Адама из райского сада, покусанного змеями. Иру я нашёл возле ванны, она закидывала чёрный камуфляж в стиралку.
И, подойдя к ней сзади, произнёс:
— Ир, — и она обернулась ко мне, — Будешь моей женой?
С этими словами я показал ей резиновый бублик.
— Я… — произнесла она, — Мы знакомы месяц…
— А у меня жизнь очень быстрая, я будто тебя уже вечность знаю, — выдохнул я, вставая на одно колено с бубликом на перевес.
«А если меня убьют, будешь жить и любить и Рыжика, и двух щенят.»
— Я согласна, но…
— Но? — повторил я.
— Можешь меня своей женой не называть, я хочу, чтобы для тебя я всегда была девушкой, любовницей, хранительницей твоего дома, на худой конец.
— Худой конец? — спросил я, смотря себе в пах.
— Дурак! — выдохнула она, улыбаясь, ударив меня ладошкой по груди.
— Да или нет, сударыня?
— ДА! Но давай и сударыню мы тоже из нашего лексикона уберём?
— Давай, — произнёс я, надевая ей собачью игрушку на правую руку.
— Ну всё! Пойду фотать и подругам хвастаться, — заявила она, и мы скрепили замысел поцелуем.
— Будут возникать, скажи, что вышла за кинолога, — подсказал я.
— Давай только без большой свадьбы, просто что-нибудь прикольное, ну, распишемся в тематических костюмах, — предложила она.
— Тематических костюмах? — спросил я.
— Ну, например, в стиле «Мафии» или какого-нибудь фильма, — накидывала она идеи, и я видел, как искрились её глаза.
— Я всецело тебя поддерживаю! — произнёс я, прижимая её к груди.
«Там пам-пам, пам-пам-пам-пам-пам-пам, там пам-па-пам…» — заиграл мой сотовый в стиральной машине.
— Ой! Я чуть его не постирала, — закрыла ладонями лицо Ира.
— И удостоверение тоже, — произнёс я, доставая куртку чёрного костюма, в которой тревожно звонил сотовый. — Интересно, кому это не спится в выходной день?..
Глава 24
Работа, на которой не платят
Вытащив мобилку, вытащив и удостоверение. И вообще обшарив карманы чёрного камуфляжа, я последним делом посмотрел на того, кто мне звонил. Ну, конечно же, взводный Дмитрий Дмитриевич… Вот кому важно, чтобы я тоже не отдыхал.
Я взял трубку.
— Слушаю, товарищ командир, — произнёс я, гладя Иру по её стройно спине.
— Привет. У нас завтра утром в 7 утра будет внезапная тревога в отделе, цель — проверка готовности личного состава, — произнёс он.
— Понял, мои какие действия?
— Ты как заместитель командира взвода должен знать об этом и быть образцом, короче, еще раз проверь наличие всех пунктов в твоём вещмешке на прошлой тревоге, вроде как, у тебя недочёты были.
— Понял, — ответил я.