— Есть, заламинировать, — кивнул я и направился вниз.
Бросил взгляд на кабинет Оксаны я отметил что он закрыт, всё-таки воскресенье.
А когда все вооружились, мы с тревожными чемоданчиками погрузились в ПАЗики и «радостно», в духоте и пыли, хоть открыты были все форточки и люки, поехали куда-то за город. Там я и словил воспоминание, или как сейчас говорят флешбэк, типа «вспышка со спины», и снова я не очень был уверен в моём английском переводе. Ехали мы в сторону Прометея.
В нашем же пазике ехал и Приматов, а у ног его было два зелёненьких цинка патронов. Ну всё понятно, тематическая вечеринка, как просила Ира, в стиле «чем ещё заняться в выходной бойцам Росгвардии, как не стрельбами и проверкой вещмешков».
И я снова поймал себя на мысли, что тревожный чемоданчик у меня ассоциируется именно с его старой формой, а именно с вещмешком.
Мы прибыли туда, где я на учениях ФСБ не был, тут находился полигон и расположенное на нём стрельбище отсыпанное земляными валами вытянутое в огромный прямоугольник словно футбольное поле. Первым делом нас снова построили, и командиры взводов выделили из третьих членов экипажей две смены оцепления и, вручив им красные повязки, обозначили им сектора за стрельбищем, чтобы никто не смог пройти и угодить под пули; из оружия у оцепления были их табельные ПМы, как, собственно, и у нас у всех.
А далее, мы, сложив чемоданчики в кучу, построились в шесть колонн по 9 человек, за вычетом оцепления, и начались сами стрельбы.
В закреплённые на деревянных щитах ростовые мишени на расстоянии 50 метров предлагалось высадить каждому по 6 патронов с чётким соблюдением ритуала.
Приматов выдавал патроны каждому в руку, и боец называл свою фамилию и звание по типу рапорта Вики: «Сержант полиции Захарчук, шесть патронов получила, осмотрела, замечаний нет!»
По общей команде: «Снарядить магазины!» — магазины для АК снаряжались и примыкались к автоматам.
Далее следовала команда: «На огневой рубеж!» — и пятёрка счастливых обладателей шести патронов в их «рогатках» шла на исходную позицию. И снова доклад от каждого, что он к стрельбе готов.
По общей команде: «Огонь!» — они досылали патрон в патронник и производили шесть одиночных выстрелов, а пару раз, переволновавшись, бойцы недоопускали переводчик огня, и звучала очередь.
Меня поставили с рацией слушать переговоры оцепления, и там начало твориться безобразие: шутили шутки, травили анекдоты, подкалывали друг друга, пока я не прекратил это:
— Пацаны, хорош радиоэфир забивать, кто услышит — нам потом всем пизды дадут!
В радиоэфире тут же замолкли. Притом забавно было то, что раньше я тут авторитетом вообще не пользовался. То есть до той перестрелки в ЛЕТО меня бы не послушали. И здорово что меня никто не спрашивал о том бое, видимо, психологи поработали, мол, не надо доставать человека и теребить раны, захочет — сам расскажет. Я даже представил, что ротный мог особо любящим задавать вопросы пригрозить. Чем? Карой страшной, что в древнем Риме считалось бы неприятной нормой.
После того как отстрелялись, бойцы докладывали что стрельбу окончили и отмыкали магазин отодвигая затвор показывая, что в стволе ничего нет. Далее получив отмашку «осмотрено» по команде замкомроты все шли смотреть свои результаты и, возвращаясь назад, передавали АК следующим.
Но с-сука, шесть патронов на человека — это разве норма⁈ В кого они попадать будут с таким настрелом? Мало того что из этой рогатки хер попадёшь, так ещё и всего шесть выстрелов.
И всё было скучно и шло своим чередом, как я услышал в рации взволнованный голос одного из оцепления:
— Ткач! Не дури, не делай этого!
Да бля… Ткач, это Ткаченко Григорий, Васильевич, по-моему, с 321-ого патруля, хороший крепкий молчаливый парень, вроде как с ЧОПа в полицию пришёл.
И не став переспрашивать, что там у них случилось, я рванул на позицию Ткача. Чем вызвал негодование нескольких из офицеров, мол, ты куда, но объяснять было некогда. Мало того, я даже не знал, что там происходит, но раз они теперь мой личный состав, я должен быть там первым!
Глава 25
Жить на благо Родины
Я летел сквозь густо посаженные молодые ёлки, растущие на насыпях стрельбища, чтобы выбежать на позицию Григория Ткаченко. А там уже был, кроме Ткача, и другой боец оцепления из нашего же взвода, мл. сержант Игнат Фролов.
И всё бы ничего, но Гриша стоял, держа ПМ у виска.
— Гриш! — позвал я. — Убери ствол от головы, и поговорим об этом. Нет такой причины, по которой нужно себе мозг вышибать.