— Ну вот и покажи, — вмешался в разговор ротный.
— Есть, показать, — произнёс я и, достав патрон в патронник, пробежал пять шагов и рухнул в траву. Оттуда я и сделал пару первых коротких очередей в две центральные мишени, а потом на локтях и стопах переполз правее и снова сделал две очереди. Снова поменяв позицию, я выстрелил ещё два раза. По моему разумению, я поразил все, но надо было добивать рожок.
Сколько там ещё осталось пуль? Три на шесть, у меня примерно ушло 18 патронов, ещё 12 в наличии.
И, присев, я выстрелил снова, потом подбежал ближе к мишеням и снова выстрелил. Последнюю очередь я дал длинную, в самую крайнюю мишень.
В моё время это называлось упражнением, и тут я осознал, что не помню его названия и номера. И, отсоединив магазин, я сделал контрольный спуск в сторону целей и, видя, как офицеры пошли смотреть, я тоже неспешно пошёл, позволяя автомату висеть на плече.
Шесть мишеней было поражено, из 30 пуль в цели пришлось 24, и, заклеив их зелёными лоскутками и клеем, стоявшим за железными столбами, я слушал, как подпитые офицеры хвалят мою технику, поражаясь, где я этому научился.
Далее они игрались в показанное им мною упражнение, делая его как попало, и, расстреляв все два цинка, они счастливые вернулись в автобусы. А что сделал и я, взяв свой вещмешок последний, лежащий на земле стрельбища.
В армии офицер никогда не выпивает с сержантом или солдатом, в МВД царило тоже самое правило, хотя командиры взводов могли позволить себе отдохнуть с личным составом. Особенно в мирное время. Начиная с командира роты, царила жёсткая алкогольная субординация. Мне выпить никто ничего не предложил, хотя я бы и не стал. Пускай они и меньше меня выбивали на стрельбе, потому как алкашка ничему не способствует в этой жизни, я был для них всего лишь интересный боец в их подразделении, да упомянутый президентом, да награждённый орденом Мужества, но сержант.
В автобусе номер один, в котором ехали офицеры, наверное, было весело. В автобусе номер два, где был основной состав, все мечтали, чтобы это всё закончилось. Ребята обсуждали семьи, кредиты на жильё и машины и всякую ментовскую специфику, типа необходимости приезжать на вызовы массовых драк чуть позже, чтобы всегда был потерпевший. Но ничего не заканчивается на просто стрельбах. Не у сержантов.
Сдав ПМы, мы — старшие групп задержания, отправились в актовый зал, куда дежурным было принесено оружейное масло и коробка с тряпками.
Разделившись на команды, повзводно и поэкипажно мы принялись чистить свои АК. Ну как свои, получается, общие. 10 автоматов обслуживало эти стрельбы, по 6 пуль загрязняли сержанты и по рожку загрязнили офицеры.
Так получилось, что свой АК мне пришлось чистить самому, у меня ведь нет экипажа, кому я могу делегировать это занятие. Но в какой-то момент я откинулся на спинку стула и набрал сообщение взводному:
«Дмитрий Дмитриевич, срочно надо поговорить, но без сторонних ушей и глаз».
И продолжил чистить АК. Димокрик показался в актовом зале, слегка покачиваясь. И, показав всем жестом, чтобы не отвлекались, поманил меня к себе. И я, кивнув, быстро собрав недочищенный «Калаш», повесил его на плечо и пошёл к нему. Выйдя из зала, мы встали на третьем этаже ОВО, возле лестницы, ведущей вниз к «кадрам».
— Тебя, Слав, все хвалили из офицеров. Ну, кроме одного, — произнёс он для затравки.
— Служу России, — ответил я. — Слушайте, у нас с вами ЧП случилось, точнее, чуть не случилось. Мы можем поговорить, чтоб совсем никого не было вокруг?
— А где, в роте, сабантуй сейчас? — начал набрасывать идеи взводный.
— У меня на парковке машина, можно там, — решил я, и мы прошли на парковку.
Парковка была пуста от людей. А я отключил сигнализацию, и мы с взводным сели на первые сидения, АК я уткнул себе под ноги.
— Дорого в кредит получилась? — спросил взводный.
— 3 миллиона на 7 лет, 65 000 выходит примерно ежемесячно, — назвал я цифры, которые слышал из случайного разговора наших парней в автобусе. Но для них это было неподъёмно, а для меня — вполне.
— Ого, а как платишь, ты же вроде снимаешь жильё?
— Я помимо службы занимаюсь преподавательской, творческой деятельностью, и могу себе позволить, — ответил я.
— А почему ты тогда патруль не оставишь? — спросил он меня.
— А тут до пенсии совсем немножко, — солгал я. — Слушайте, у нас херня чуть не произошла, только меня дослушайте до конца.
И я рассказал ему ситуацию с Ткаченко, и взводный повысил голос:
— А почему ты сразу не доложил⁈