— Мне твой взводный рассказал, что у тебя после того боя странности в восприятии реальности, — начал майор.
— У меня странности? — переспросил я, останавливаясь. — Антох, иди в машину пока.
И мой третий пошёл, выходя из РОВД.
— У меня тоже ПТСР был, после второй чеченской. Так что у нас с тобой ровно, просто надо выполнять свою работу, — произнёс майор.
— Слушайте, у меня есть непосредственное начальство, которое от меня требует в том числе решать и их задачи. А по вызову от Какразовой Маши: Она этим износом давно всех стращает, и насколько я знаю, до написания заявления дело так и не дошло.
— Да понятно по ней всё. Ладно, давай, считай, проехали. Хорошей смены, еще увидимся, — проговорил он, и мы пожали руки.
Выходя из РОВД, я снова сел в машину. Взводный оказывается нашёл слова, чтобы подобрать ключи к сердцу дежурного по РОВД, фантастика!
А далее была рутина: несколько квартир «снялось», кое-какие объекты удалось перезакрыть с помощью дежурного и с помощью вторых ключей, хранящихся в специальной комнате за оружейкой в запломбированных контейнерах; как я понял, такая процедура делалась по договорённости с хозорганом (собственником квартиры), но вот некоторые приходилось охранять, и, выставив третьего на одном адресе, я выехал на другой и сам встал охранять объект.
Обед был под угрозой и, похоже, плавно перерастёт в ужин, а я стоял на лестничной площадке, скучал, смотря на мерцающую контрольную лампочку над квартирой; сейчас хоть сотовые есть, можно хоть как-то голову переключить, если заряда хватит, не представляю, как ОВО работало в моё время. Встал такой боец и простоял в информационной тишине часов шесть на квартире, ни присесть, ни в туалет отлучиться.
Сразу же вспомнилась картонка Бахматского, ну хоть картонка, а не тупо уснул на бетоне.
Пройдясь по лестнице вниз-вверх, я созвонился по видеосвязи с Ирой, она показала, как, с её слов, потешно играются щенки, как она рисует очередную картину, про запас, как пытается набить нужное количество текста на свои литературные сайты. Как внизу раздались шаги, и я отключил связь, принялся ждать. Он поднимался наверх, звеня ключами, и что-то пел:
'Лица шлюх из миланских лож,
Лица старых дев сводит злобы дрожь,
Им бы плоть мою растерзать средь бела дня.
Я был им как в горле кость,
Я видел их всех насквозь,
Я злостью платил за злость,
Эй! Я для них злодей.
Знающий секрет
Низменных страстей
Нищих и царей.
Я был скрипачом,
Мой талант — мой грех,
Жизнью и смычком
Я играл с огнё-о-о-ом, о-о-о-ом!
Я играл с огнём'.
Первым делом появилась его лысина, а потом и он сам; гладкая мускулатура эктоморфа никак не выделяла в нём какого-то бойца, однако к моему объекту поднимался мастер спорта по ММА, кандидат в мастера по спортивной борьбе, чемпион Сибири по пяти видам спорта, коричневый пояс по BJJ и чёрный по каратэ, и мой тренер Илья Захарчук.
— О, привет, — произнёс он, узнавая меня.
— Доброго дня. Ваша квартира? — спросил я.
— Так случилось, — выдохнул тренер, поднимаясь на этаж. — Давно стоишь?
— Ну так, часа два.
— Мне дежурный позвонил, я сразу приехал, как освободился.
— А что вы сейчас пели?
— Это «Ария», я их с 14-ти лет слушаю, своих.
— Ничего себе, так это им сколько?
— Им? Ну, в 1985-том начали, а сейчас получается группе 40 лет.
— Обалдеть, — выдал я.
Вот это ребята, 40 лет уже поют для людей.
Тренер открыл верхний замок, открыл нижний замок и наконец открыл дверь.
— У вас по протоколу надо осмотреть квартиру на предмет проникновения, — произнёс он. — Проходи, смотри.
— Ну, по протоколу да, но как бы четвёртый этаж, и окна целые, — проговорил я, входя.
Из уважения я снял полуботинки и прошёлся по квартире в носках. Это была однокомнатная квартира с кухней, с совмещённым санузлом, чистая, но, надо сказать, не богатая, в сравнении с той же Ириной квартирой, которую она сейчас сдаёт. На стенах был декоративный кирпич, на котором уже были прикреплены плакаты различных музыкальных групп, но преимущественно было две — «СЛОТ» и «АРИЯ». А одна стена была чисто под кубки и медали, плюс там были фотографии моего тренера много лет назад: вот он в кимоно выставляет вперёд рукой внешний блок, вот он в одних шортах, а рефери поднимает ему руку, вот его награждает Фёдор Емельяненко, а вот он проходит на каких-то сборах Фёдору в ногу, а тот его контрит, вставляя между собой и им локоть. А вот он с микрофоном на сцене, я бы подумал, что это его сын, потому как вместо лысины на фото были длинные волосы, но фото было старое. На стене висели в рамочках под стеклом и перчатки — его перчатки по любительскому ММА, по профессиональному, без круглой подушечки, рыжая футболка «участнику конкурса дворовой песни Радио Шансон 2006», и фото, где он — младший сержант с усами, как у, прости Господи, «Адидаса», — стоит с двумя рядовыми милиции, ещё милиции, в голубых шапках и бушлатах.