Прибыв на место, первым делом я увидел этот проклятый двор; дожди смыли кровь с асфальта, но видать не смыли, к сожалению, людей с этой грешной земли, которые эту кровь готовы были проливать. И вот мы снова были тут: я и водитель поднимались вверх по лестнице в квартиру номер 4.
Медленно я толкнул дверь, и она оказалась закрытой. Прислушался, и изнутри доносились звуки, а точнее голоса: «Пей, пёс! Я тебе покажу, как людей пьянью обзывать! Пей, говорю! Пей, застрелю тебя нахуй!»
— Входим на три, — приказал я, переводя АК на одиночный огонь и, сделав шаг от двери, показал Данилу «три», потом «два», и на «раз» влетел плечом в хлипкую дверь.
И она с хрустом вылетела, а я уже перелетал в прыжке через спящего мужичка, сидящего в коридоре, это был пьяный муж Какразовой, забегая в комнату.
А там была картина как из «Звёздных войн»: только вместо Хана Соло, скотчем к стулу был примотан лейтенант полиции, а пред ним стоял толстый Джабба Хатт, голый по пояс, с фуражкой на голове и с синими куполами церкви на спине; была тут и Лея — она лежала голая, прикованная наручниками к батарее; под глазом Какразовой «светился» фонарь.
В руках Джабба держал ПМ и бутылку водки, которой поил участкового уполномоченного.
Решая между пристрелить или оглушить, я выбрал первое, замечая, как Джабба поворачивается ко мне словно в замедленной съёмке, — это мой мозг ускорился под гормонами, слишком уж много раз я бывал в этом дерьме, — и я с силой ткнул его в лоб стволом автомата, вставив в это движение весь свой вес. И, перехватив его руку с ПМом, я навалился на жулика. Шутил он по поводу того, что застрелит лейтенанта, или нет, мне было всё равно. Курок у ПМа, кстати, не был взведён и, соответственно, предохранитель не опущен.
Я сидел на жулике, а из лба текла кровь, во лбу организовалась вмятина. Я быстро поставил АК на предохранитель и, вытащив наручники, сковал задержанного, пока тот был без сознания, пришлось помучиться, переворачивая это тело килограмм сто.
— Данил, сними это на видео. А то нам не поверят, — произнёс я, и мой водитель, доставая телефон, принялся фиксировать это всё.
Мария под окном скулила. А я отодвинул ногой ПМ чуть подальше, сходил на их захламлённую кухню и, найдя там нож, вернулся к участковому.
— Лейтенант, ты в порядке? — спросил я.
— Нормально я, — выдал он чуть заплетающимся языком, он был пьян.
— Ну, пойдёт тогда, — проговорил я и ножом начал распутывать его.
Тем временем меня вызвали:
— 324, Кургану⁈
— Погоди, друг, отвечу, — обратился я к участковому и, зажав кнопку на рации, произнёс: — Слушаю.
— Ты прибыл на адрес?
— Прибыл, видимо, рация не взяла доклад о прибытии, — произнёс я, вспомнив, что забыл доложить.
— И что там?
— Связанный сотрудник, прикованная Маша, задержанный жулик, — ответил я.
— СОГ выезжает к вам тогда, какой там состав?
— Насилие к сотруднику, угроза убийством, завладение оружием сотрудника.
— Богато. Ждите СОГ, — сказал дежурный.
— Я хочу заявить об изнасиловании! — проскулила из под окна Маша.
— Мария, завязывай! Ты сказку про мальчика, который кричал «волки, волки», слышала?
— Не-не, — выдал участковый. — Сейчас правда, я сам видел!
— В смысле видел? — спросил я.
— Развяжи, расскажу.
— Прости, задумался, — и я принялся разрезать скотч на лейтенанте.
А ситуация, со слов напоенного участкового, выглядела так: дежурный передал ему сообщение, что неоднократно гражданка Какразова заявляет, что её там все насилуют, и, настраиваясь на отказной материал, он, лейтенант Комаров, вышел на адрес, где обнаружил трёх пьющих вместе товарищей: Маша, её муж и вот этот гражданин с церковью на спине.
В ходе разъяснительной беседы сотрудник ощутил удар сзади и очнулся уже связанным, причём связывали они его все вместе, потому как были в сознании, и усадили его напротив их стола. Они изъяли у него оружие и положили его на стол как антураж, сказав, что если он их убедит, что его надо отпустить, то отпустят. Применяя методы психологии алкоголиков, лейтенант Комаров выпивал с ними связанный, пока муж Марии не ушёл в туалет и не уснул по пути из туалета обратно в коридоре. Потом они включили на мобильнике музыку; татуированный с Машей сначала танцевал откровенные танцы, потом полез целоваться, а когда Маша влепила ему пощёчину, он пробил ей справа, раздел и, приковав наручниками к батарее, произнёс Комарову фразу: «Смотри, лейтенант, и учись, как с бабами надо!» — и воспользовался беспомощным положением Маши, для чего снял с себя всю одежду.
Комаров пытался его как-то отговорить, но когда жулик закончил своё дело, он надел штаны и, подойдя к нему, потребовал, чтобы тот пил, иначе он его застрелит.