— Разрешите разминочный круг без времени? — попросил я.
— Хочешь устать раньше? Да хоть два, — усмехнулся он и, сев на лавочку, переключил таймер на ленту новостей. — Скажи, когда будешь готов.
Ну что, начать и кончить? Я, кстати, снова не взял с собой воды, — подумал я.
Но делать нечего, и я легко побежал, стараясь дышать животом, а не грудью, убирая всяческие мысли, ожидая, пока кровь насытит мышцы кислородом и сделает возможным выполнение норматива после тяжёлого рабочего дня, а стрельбы — это считай полноценный рабочий день: пока приехать, пока уехать, пока собраться.
На свою разминку я выделил минут десять, Красноруков и не заметит за скроллингом ленты в ВК. И я сделал два медленных круга по залу, чувствуя под ногами упругость досок. Казалось, каждая моя мышца помнила, как делала то же самое на свежем воздухе, но тут, в зале, даже с высокими потолками и открытыми окнами, это будет испытание, как раз тест на Африку. А, почувствовав, что продышался и разогнал кровь, я мысленно настроился на работу. Казалось бы, зачем менты всегда сдают эти 3 км, это же больше солдатский норматив, я к тому, что если я жулика не догоню на дистанции спринта, то он чёртов гений бега, пущай бежит себе дальше. А вот солдатам — да, солдатам надо. Далее я прошёлся с выпадами, сделал несколько махов ногами. Красноруков не отрывался от экрана, но я видел, как его взгляд скользнул по мне — оценивающе, но без одобрения.
— Готов, — сказал я, подходя к нему.
Он молча кивнул, не глядя, поднял палец над экраном. Палец опустился.
— Пошёл! — выкрикнул он.
Я рванул с места, стараясь показать ровный и стабильный бег. Зал мчался мимо, деревянный пол, крашенные стены, нарисованные ворота, разметка слились в коричневую мерцающую зебру. Внутри меня заговорил здравый смысл: сорок одна секунда на круг.
И как только я преодолел первый круг, мой экзаменатор сказал: — Первый круг — 40.
А на втором: — Второй — 41.
Я дышал ровно, через раз — вдох на два шага, выдох на два. Ноги сами нашли нужный ритм, а тело работало, будто я бежал не норматив, а делал обычную тренировку. Красноруков не подавал признаков вовлечённости, уткнувшись в телефон. Майор лишь отмечал каждый круг возгласом и временем на него потраченным. А его палец, лежавший на кнопке таймера, то и дело скролил ленту, возвращаясь к работе лишь когда я пробегал близко.
На седьмом круге в боку кольнуло — знакомая, противная боль. Я положил кулак на правое подреберье и, надавив, согнувшись, выдохнул, спортивный трюк прогонял спазм. Боль отступила, зато дыхание чуть-чуть сбилось. Круги мелькали, восклицания становились словно страницами перелистываемой книги. Десятый. Двенадцатый. Но в какой-то момент я поймал удовольствие, что я словно бы лечу, эйфория бегунов наконец-то нагнала меня. Дыхание стало глубже, а в горле было сухо. Я сглотнул, сосредоточившись на движении рук и дыхании, задавая себе верный темп.
— Пятнадцатый! — выкрикнул мой экзаменатор.
Ещё 4, у меня хватит на них ускорения? Я ведь явно просел на той перезагрузке печени…
В мышцах ног появилась тягучая усталость, но она была управляемой, такой, которую можно нести до конца.
И я ускорился, словно это был всё тот же спринт, словно я бегу за преступником, желая настичь его на короткой дистанции.
На семнадцатом круге Красноруков наконец оторвался от экрана. Он смотрел на меня и на таймер. Его каменное лицо ничего не выражало, но в позе появилось ленивое ожидание хищника, наблюдающего за добычей, которая не сдаётся так быстро, как он предполагал.
Два последних круга я не бежал — я летел. А мои лёгкие горели, но запас сил ещё был. Я снова прибавил, просто чтобы проверить, что там осталось в резерве. Ноги послушно ответили согласием на страдание, лишь бы судорогой не свело. И вот финальная прямая. Я пролетел её словно в безумном спринте, убежав в коридор через открытую дверь, и лишь там, на полированной мозаике бетона, остановился.
Красноруков нажал кнопку на телефоне. Взглянул на экран. Потом медленно, не торопясь, посмотрел на меня. Я стоял, опершись руками о бёдра и глубоко дышал, в коридоре было свежее, чем в зале, как такое может быть? Я стоял и приходил в себя, прислушиваясь к себе, а пот обильно капал с моего лба на пол.
— Двенадцать-семнадцать, — глухо произнёс майор.
— Служу России, — выдохнул я.
— Рано, боец. Пойдём в железный зал.
Я шёл за ним, так и не услышав: «Норматив сдал, молодец, все бы так бегали!» Бегаешь на двенадцать секунд быстрее? Боромир бегал бы на тридцать! А сын маминой подруги, видимо, перемещался бы усилием мысли.