— Его палата не закрывается на ключ? — спросил я.
— Нет, он не преступник, а просто больной человек, — выдала она и ткнула ладонью на дверь, произнесла: — Вы обещали меня отпустить и его не убивать.
— Ты свободна, а он будет жить! Клянусь, — выдохнул я, доставая из внутреннего кармана пакет и разрывая его пальцами. Я опешил, внутри была береста. А на ней чем-то чёрным начертаны буквы:
Ярополче' азъ есмь другъ твой и исведу тѧ на волю+
Иди по мнѣ и не ставь ми преграды+
И я тоже перешёл на древний матерный, открывая дверь, где в мягкой комнате с пола поднимался кудрявый детина в белой длинной рубахе.
Я шагнул в палату, а он вскочил, бодро закатывая рукав правой руки, готовя видимо панч которым он ломает людям кости.
И я, покачав головой, показав ему одну пустую ладонь в перчатке, а в другой держа бересту чернилами к нему.
— Не вѣмъ азъ грамоты, не ученъ! — ответил он мне, — Рцы же ми, кто еси, аще ли нечисть дика еси, отыди! Аще ли во благо пришелъ еси, даждь ми знамение.
И я замер в замешательстве.
— Он говорит, молодой человек, что он не умеет читать, но если ты друг — то дай знак, а если нечисть — то пропади! — вдруг заговорил мой сотовый голосом какого-то старика.
— Я ебал, — произнёс я и выстрелил в психопата-славянофила транквилизатором, благо лезть за ним далеко не пришлось.
— Простите? — спросили у меня на другом конце сотового соединения.
— Прощаю, — выдохнул я, взваливая обмякшее тело на себя специальной техникой через кувырок.
И я побежал, побежал с ним вниз. На первом этаже были распахнуты двери, а на КПП, с запертыми воротами, погашен свет. Наглость города берёт. И я, поменяв пистолет на ПБ, выстрелил несколько раз в КПП, чтобы разбить там стёкла, посеять панику, и, взяв револьвер, рванул к нему, целясь в стекло, и, не спуская взгляда с будки, в которой, казалось бы, никого не было. Я беспрепятственно открыл ворота изнутри и выбежал с телом на плечах налево, туда, где на неосвещённой парковке я припарковал машину.
Конечно же, в той будке кто-то был, но, услышав звон стекла и свистящие рядом пули, он залёг, видимо, ценил свою жизнь выше, чем этот пост. И правильно. Я бы так не сделал, потому как я глупый, Ярополк бы тоже, потому как психопат.
Где-то вдали уже мерцали маячки, а я, положив Ярополка Носова на заднее сидение, снял шлем и поехал совершенно в другую сторону от подъезжающих экипажей.
Настроив геолокацию на телефоне, я спешил на место координат.
— Енот, как слышишь меня, я убыл, русич у меня, — доложил я.
— Слышу тебя, тебя ожидают, — проговорил курирующий офицер.
— Енот, Аркадий, он же психованный, зачем он вам?
— Я не могу обсуждать с тобой детали работы.
— Принято, — выдохнул я.
Геолокация вела меня в сторону закрытого города Северска, и я спокойно ехал туда, радуясь, что всё прошло без сучка, без задоринки, но тут позвонила Ира.
— Да, родная? — спросил я, беря трубку.
— С тобой всё хорошо? — уточнила она.
— Да, а откуда паника в твоей светлой головушке?
— Только что квадрокоптер вернулся без тебя. И я испугалась.
— Накорми его и спать уложи, — произнёс я.
— Что? — переспросила она.
— Поставь на зарядку.
Северск, закрытый город с атомной станцией, мерцал своим заревом над высокими заборами с колючкой, а в метрах пятидесяти от проходной на закрытую территорию была парковка, где стояла белая тонированная «в хлам» газель.
— Надень шлем, — посоветовал мне Енот, и я надел.
Наверное, в рамках конспирации.
Из газели вышли люди в белых халатах, на них были врачебные маски, головы покрыты чепчиками, в руках они несли носилки и какую-то тряпку, тоже белую. Я вышел.
— Шалом бью вам, славяне! — проговорил я, помахав им рукой.
— Кх-кх, — покашлял один из них и выдал: — Друже+ поиди съ нами+ мы тя князю представимъ+
— Хорош, а. Да это не он, видно же, — прервал его второй и обратился ко мне: — Боец, где психопат⁈
— В машине, — ответил я.
— Тцк, — цыкнули мне в ответ, неодобрительно покачав головой и, открыв машину, вытащили Ярополка и, положив его на носилки, уже собирались уходить, как тот второй обернулся ко мне и сказал: — Ты, Четвёртый, тоже голову береги, а то, судя по шуткам, у тебя там не все дома.
— Зато я всегда с собой беру видеокамеру! — улыбнулся под шлемом, вспоминая две популярные передачи моего времени: «Пока все дома» и «Сам себе режиссёр».
Они уходили, унося «витязя», что-то бормоча про себя. А я вернулся к машине, отклеил фальш-номера, снял шлем, сбросил броню и, надев комфортную футболку, поехал домой. И ехал я в объезд, но тоже через Ленинский, как впереди показался мужчина в форме ГАИ и, махнув палочкой, указал мне её место, где встать.