И я подошёл к окну, из-за которого на меня вопросительно смотрел круглолицый старший лейтенант.
— Приветствую, жуликов по колёсам и потерпевшего, куда? — спросил я.
— Ты 345-тый? — спросили у меня.
— Точно так, — кивнул я.
— Жуликов на третий этаж, в 302-й кабинет, а потерпевшего сюда. Слушай, а я тебя раньше не видел в ОВО, первый день тут? — спросил у меня он.
— Я с Кировского, прислали в усиление, — проговорил я.
И левой рукой дёрнул железную дверь рядом с дежуркой, магнитный замок которой пискнул, и дверь чуть приоткрылась — это внутренняя тяга игралась с потоками воздуха, а следом за мной входили ППСники: двое парней вели с собой трёх девушек лет тридцати, вульгарно одетых, в мини-юбках и с глубоким декольте, и с ярким макияжем.
— А это кто? — спросил их дежурный, а я дёрнул наручники задержанных, которых держал в правой руке, чтобы они шли, а не пялились на девок.
— Это на Мостовой под стендом «Свежее мясо» стояли! — выдал сотрудник, намекая, что привёз троих проституток.
— Спиздел, баннер тебе… — протянул старлей. — Им лет по сорок.
— Не гони, начальник, у нас самой старшей всего тридцать два! — выдала одна из представительниц древнейшей профессии.
А я не стал слушать, чем всё закончится, и поволок жуликов на третий этаж.
— Сержант… — позвал меня Славка. — А, сержант, может, отпустишь нас?
И я обернулся, смотря на двух прикованных друзей и на деда за ними.
— А вы мне чё? — спросил я. — Шины тринадцатого радиуса?
— Не, ну православные люди должны помогать друг другу. — зашёл он с козырей.
— Пиздюк ты, а не православный! — выпалил дед. — Первая заповедь тебе русским по белому говорит: «Не укради»! Урод ты этакий!
И Славка вздрогнул — он не заметил деда.
— Слыш, дед, тебя же в дежурку позвали, а ты чё это с нами идёшь⁈ — выдал Славка.
— На с-сука! — выдал дед и снова влупил Славке по яйцам, от чего тот снова увлёк своего подельника Диму на пол.
— Дед! — прикрикнул я на него. — Хорош, а! Иди в дежурку!
— Ага, а ты их отпустишь за взятку, знаю я таких оборотней в погонах!
— Ну как хочешь, пойдём со мной на третий этаж. Только если ты будешь мне через каждый шаг жулика в пах бить, мы туда год добираться будем.
На третий этаж мы поднялись без эксцессов и, найдя нужный кабинет, я потарабанил по двери пальцами и открыл дверь вовнутрь.
Кабинет был тесным и полным табачного дыма, который клубился, вися под потолком, несмотря на открытую щель в единственном окне насколько позволяла решётка. Но помимо дыма мне на глаза попался лист А4, что висел напротив двери, на котором было напечатано жизнеутверждающее: «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Под надписью кто-то пририсовал кривую рожицу. Пол был заставлен коробками с архивами, а на подоконнике в ряд, как солдаты, стояли три банки от растворимого кофе, набитые окурками.
За тремя столами, с мониторами от компьютеров и лежащими рядом папками, сидели хозяева этого царства — трое мужиков в гражданке. Все крепкие, коротко стриженные.
Тот, что за центральным столом под злой цитатой, видимо, старший оперуполномоченный. Лет сорока с хвостиком, лицо широкое, скуластое, проседь в волосах. Взгляд уставший, словно он уже всё видел. Сидел старший опер, расстегнув воротник рубашки, и в его позе читалась привычка руководить и работать.
Справа от него сидел парень помоложе, лет тридцати, с бычьей шеей и квадратным подбородком. Одет в тёмную, простую футболку. Складывалось впечатление, что он здесь не столько думает, сколько готовится действовать.
Третий, у окна, был самый молодой. Лет двадцати пяти, худощавый, с острыми чертами лица и быстро бегающими глазами. Он не курил, а что-то быстро строчил в его компе. На нём была аккуратная, тёмная рубашка. Он казался тем, кто в этой троице работает головой, пока другие — силой и авторитетом. Ну или просто на него взвалили всю неудобную настоящим операм работу.
Все трое окинули нас взглядом, прервав на секунду свои дела.
— Борь, а ты чё дверь не закрыл? — раздался хриплый голос Петровича, старшего.