— А я думал, ты закрыл, — отозвался Борис, не отрываясь от сигареты.
— Доброго дня, — произнёс я, кивая на пронизанный дымом кабинет. — Это жулики с Черёмушек, украли у деда колёса, дед сзади. Колёса во дворе, дома, есть видео, заявление только от деда нет, потому как он хотел, чтобы я жуликов не оборотням в погонах каким передал, а бравым парням.
(А бравым парням, курящим в помещении, тогда как на каждом этаже написано «Не курить» под той же злой цитатой на стене.)
— Давай их сюда. И сам заходи! — бросил Петрович, жестом приглашая вглубь комнаты.
— Господа офицеры, а разрешите тогда окно открыть? Просто я не курю, спорт-мрот, все дела, — сказал я, чувствуя, как дым щекочет горло.
— Хорошо зарифмовал, — усмехнулся Игорь, тот самый, что у окна, не поднимая глаз от бумаг.
— Спасибо, — кивнул я, заходя сам и заводя жуликов. Четвёртым в кабинет вошёл дед и с грохотом запер дверь за собой, окончательно заперев нас в этом прокуренном боксе.
— Товарищи полицейские! — выдал Дима. — Я хочу написать заявление, нам угрожали оружием, приставляли его к голове!
— Кто? — спросил Борис.
— Вот его напарник, — одним взглядом указал на меня Дима.
— Ну, к голове, не к очку, — выдал, видимо, старший опер этой группы. — Сержант, ты к их очку ничего не подставлял?
— Это какой-то тонкий офицерский юмор, я до него дорасту еще, — произнёс я саркастический подкол. — Разрешите на рапорте подпись вашу, что я вам их сдал?
— Не торопись, братка, — выдал старший опер. — Ты же на машине?
— Точно так.
— Вот, Борь, давай на адрес на ребятах скатайся, если получится, задержишь сразу и сюда привезёшь. Сержант, тебе же палка нужна?
Звучало двусмысленно, особенно после того как он спросил, не подставлял ли я ничего к очку задержанного.
— О какой палке идёт речь? — спросил я.
— О хорошей. Командира порадуешь! — выдал старший опер. — А этих мы пока тут оформим.
— Я за, мне надо в дежурку отзвониться, машина государственная, водитель тоже государственный у меня.
— Звони или хочешь, я сам позвоню? Ты ж с ОВО?
— С него, — кивнул я.
И старший опер набрал на телефоне дежурную часть.
— Алло, это Перемышлев, Саша, старший оперуполномоченный с РОВД. Дай мне дежурного.
— Привет, Перемышлев говорит. У меня тут боец… — и опер посмотрел на меня.
— Кузнецов, — ответил я.
— Кузнецов… Жуликов привёз нам, но нам надо в одно место сгонять, а машины нет. Если будет задержание, с нас попадание в сводку. Кто лучший боец? Капитан, ты со мной торгуешься? — широко улыбнулся старший опер. — Да там поездка на тридцать минут, туда-сюда. Хорошо. Даю трубку.
— Да? — произнёс я, прикладывая трубку к уху. — Кузнецов, сгоняй с операми, коллегам надо помогать.
— Пароль, — спросил я.
— Ты что там, перегрелся? — спросил у меня дежурный.
— Извините, я ваш голос не знаю, поэтому прошу подтверждения приказа. Пароль?
— С-сука! — выдохнули там и начали слышаться перебирания документов. — Бобровск, твою мать!
— Борисов, приказ подтверждаю! — кивнул я и отдал телефон старшему оперу.
— Сержант, ты думал, мы тебя разыгрываем? Нам что, тут заняться нечем? — спросил у меня старший опер.
«Ну, раз курилку из кабинета сделали, то нечем.» — подумалось мне.
— Простите, господа, я вас тоже первый раз вижу, но подтверждения дежурного мне достаточно.
— А как ты голос твоего дежурного не знаешь? — удивился старший опер.
— Погоди, я тебя знаю… — произнёс Борис. — Ты же тот, кого на «Щите и Лире» награждали за бой в Лето?
— Что, серьёзно? — спросил старший опер у Бориса и посмотрел на меня.
— Да там, Петрович, он один пятерых уделал, уже раненный, добивал жуликов ножом.
— А сейчас говорит, ствол к голове этих вот приставляет, — произнёс опер.
— Жулики врут всё, — произнёс я. — Там солнце пекло, вот и галлюцинируют. Не было никакого ствола, был предмет, похожий на пистолет, а именно водяной пистолет, чтобы остудить страждущих.
— Ну а нож в Лето настоящий был?
— Нож был для суши, — выдохнул я.
— Понял. То есть ты парень у нас с ПТСРом, шуток не понимаешь, но субординацию чтишь?
— Видимо, да, — кивнул я.
Александр Петрович Перемышлев — старший оперуполномоченный — едва-едва улыбнулся.
— А с виду не скажешь, что рубака такой, — оценил он меня.
— Я вас в машине подожду, 345-й экипаж, — произнёс я, добавив, — дайте наручники, я свои заберу с них.
И, перестегнув наручники, я забрал свои и оставил жуликов с дедом и старшим опером и ещё одним оперативником в кабинете. А сам спустился вниз в ожидании Бориса.