— Буду аккуратен. И спасибо, — кивнул я и поцеловал её.
Выходя на улицу, я подобрал футболку на диване у выхода снова потрепал по головам всех по очереди: трущегося о ногу Рыжика и двух пёселей — пятнистого Барса и… чёрного Шторма.
— Растите быстрее. Будем с вами по двору круги наворачивать, — произнёс я, отходя от спящих щенят, пока молодые, они очень много времени спят — потом едят и снова спят.
Дорога до отдела неожиданно была почти свободна от пробок, казалось бы, первое сентября, но мой путь пролегал не через школы. Только постояв у самого отдела в пробке, я завернул во двор, въезжая через КПП и паркуясь на свободном месте.
Первым делом я зашёл в роту. И встретил опухшего Гришу. Он стоял у командира взвода, на фоне сидящего за столом ротного. Сегодня в роте стоял запах вчерашних стрельб с «продолжением». Опухший ротный, такой же взводный, опухший Гриша и я с болящими ногами и руками.
— Дмитрий Дмитриевич, в смысле, вы не возражаете, что человек уходит в отпуск с последующим увольнением? — спросил ротный старший лейтенант полиции Николай Павлович и моего командира взвода тоже старшего лейтенанта.
— Вот так не возражаю, парень хороший, и ему ЗП достойную предложили, опять же заграница.
— А кто работать будет? Гриш, ты чего вдруг решил уволиться? — зашёл с козырей ротный.
— Просто решил, — произнёс Гриша.
— О, а вот и твой новый замкомвзвода, — посмотрел на меня Потапов.
— Здравия желаю, господа офицеры, Гриша, Лена, — произнёс я, перечисляя всех присутствующих.
— Здарово. Что скажешь, человек вот увольняется. Ты вон тоже сколько раз на грани был и ничего, вон орден Мужества, раскрываемость, Путин опять же упомянул, хоть и косвенно. Скажи ему! — проговорил ротный.
— Гриш, я тебе по-человечески завидую. Будешь приезжать в отпуск — приходи в роту, будешь мастер-классы показывать, как с бандитами кусаться в песках Сахары.
— Бля, я что-то ничего не понял, вы мне тоже предлагаете подписать⁈ — начал закипать Николай Павлович.
— Ну а зачем парня мучать, если у него к тёплым странам душа лежит, — пожал я плечами.
— Дурдом. Дима, ты тогда больше у меня людей не проси, хорошо⁈ — выпалил ротный и чирканул на рапорте свою резолюцию.
— Разрешите тет-а-тет? — попросил взводный.
— Разрешаю! Товарищи сержанты, погуляйте! — приказал комроты.
И мы вышли. Елена пошла на кухню и, сев там, стала допивать своё кофе, она тоже выглядела невыспавшейся.
А мы с Гришей вышли на улицу.
— Спасибо, что без этой волокиты сделали, — проговорил Гриша. — Я понимаю, что «Вивальди» — это всё не по-настоящему. Но я бы после вчерашнего себя тоже со взвода бы убрал.
— В смысле не по-настоящему? — удивился я. — Я вчера за тебя зачёты сдал. Записывай номер, по которому надо позвонить, и через неделю будешь уже в жаре +50.
— Как так? — удивился Гриша.
— Твой радиопозывной — ЛабубА. Вот, кстати, футболка, в ней воюй.
— А почему Лабуба?
— А потому что себе ствол к виску может только полный Лабуба приставить.
— Резонно. Так я что, получается, теперь в ЧВК?
— Экзамен ты прошёл вчера. Теперь больше не пей и удачи с изучением французского.
— Спасибо. Я тебя век не забуду! Блядь. Дай я тебя обниму, товарищ замкомвзвода!
Я пожал ему руку, а другой рукой Гриша стиснул мой болеющий после вчерашнего корпус. И улыбающийся бывший гвардеец-десантник (хотя говорят, что их бывших не бывает) и теперь уже бывший мент (хотя про нас так говорят тоже) уходил с территории отдела с новой и всего единожды ношенной футболкой Лабубы.
Приятно делать людям доброе.
— Кузнецов, бля, зайди-ка в роту! — услышал я с улицы крик ротного.
Обострение у него, что ли, после вчерашней пьянки. И я вернулся в роту, где уже появилась Елена.
— Ты, блядь, почему вчера не доложил о том, что он суицидник⁈
— Кто? — спросил я.
— Хуй в пальто! Ткач ваш!
— Во-первых, товарищ командир, не надо на меня орать, а во-вторых, а что бы это изменило? Сегодня вы бы хмурные сидели и песочили его на суде чести, а потом один хрен уволили бы через психолога. Я же всем облегчил жизнь: ему — Африку, вам — минус суицидник, как вы говорите, плюс праздник вам вчера сберёг. Я уверен, вы здорово все отдохнули в выходной день, — проговорив это, я посмотрел на Лену, и она, «спрятав» глаза в монитор, чуть налилась краской.
— Перво-наперво ты должен был доложить командиру взвода, — выдал он, чуть успокаиваясь, видимо, понимая, что с меня брать нечего. У меня, выражаясь языком моего времени, теперь такая крыша, кто всем крышам крыша.