Я поглядывал на Иру, будто боясь потерять её из виду. Она осторожно перебиралась с камня на камень, вся сосредоточенная, ловя ракурсы. Она смеялась, когда краб вдруг грозно поднимал клешню на объектив. Она была здесь и сейчас. Абсолютно осознанная. И глядя на неё, я впервые за долгое время почувствовал то же самое.
Вдыхая йодистый аромат водорослей и сладковато-пряный шлейг, который тянуло с джунглей. Он был влажным, тропическим. Я делал глубокий вдох и выдох, и казалось, что этим воздухом нельзя надышаться.
«Сабай-сабай», — вспомнил я. Вот оно, это состояние глубокой, почти физической умиротворённости в моменте. Никаких дел. Никаких долгов. Только тёплый камень под собой, солнце на лице, музыка воды и она, моя жена, всего в двадцати шагах, но в своём собственном, счастливом мире.
Но лишь на несколько бесценных минут я позволил себе просто быть. Не бойцом и не смотрителем «отеля», а просто человеком, который сидит на камне у тёплого моря и чувствует, как под его ладонями медленно остывает шершавая, прогретая за день поверхность. Это было так просто и так невероятно дорого.
Наконец мы вернулись в отель и посетили шведский стол. Ресторан представлял собой огромную открытую площадку под высокими, крутыми крышами из тёмного дерева, откуда открывался всё тот же гипнотический вид на океан. Но здесь, внутри, царило царство еды.
Шведский стол растянулся на несколько столов, сверкая нержавеющей сталью поддонов с едой, накрытых стеклом. На одном были горы фруктов: нарезанные дольками папайя и манго, целые мини-бананы, колючие красноватые рамбутаны. На другом — европейская классика: йогурты в глиняных горшочках, десятки видов сыров, мюсли и гранола. Отдельный стол был посвящён горячему: здесь в металлических кастрюлях был горячий рис и лапша, а правее на гриле подрумянивались колбаски, окорока и овощи. Рядом бородатый повар-европеец в белом колпаке на глазах готовил омлеты и яичницу-болтунью на огромной сковороде.
Но мой взгляд, будто наткнувшись на магнит, зацепился за стойку с напитками. Ира уже наливала себе апельсиновый сок из стеклянного кувшина, а я замер, разглядывая знакомые, но давно не виданные логотипы. Рядом с кувшинами с соком стояли охлаждаемые колонны с газировкой. Ярко-красные банки Coca-Cola. Прозрачно-зелёные — Sprite. Оранжевые — Fanta. Чуть поодаль — сине-красные Pepsi и ярко-оранжевая Mirinda соседствовала с прозрачным 7UP. Все те самые бренды, которые официально «ушли» и успешно были заменены другими, «добрыми» напитками. Здесь же они стояли рядышком, будто ничего и не произошло, банальная часть курортного пейзажа. Здесь всё было как в том, прошлом мире, в мои 90-е.
— Слав, чего встал? Бери тарелку, — окликнула меня Ира, уже вернувшаяся к столу с полной тарелкой фруктов и круассаном.
— Сейчас, — кивнул я, отрывая взгляд от той самой «санкционной» газировки, покинувшей российский рынок. Странное чувство. Не радость, не ностальгия. А пропасть между нашими «Добрыми» и «Святоборами» и этим миром, где всё текло по старым, глобальным руслам. Кто бы мог подумать, у нас, когда предали и развалили Союз, что даже в бутылке лимонада будет встроена политика.
Я взял пустой стакан, поднёс его к диспенсеру Sprite и нажал на рычаг. Холодная, шипящая жидкость с характерным запахом лайма заполнила стакан. Я отхлебнул, почувствовав тот самый вкус. Приторно-сладкий, искусственный и безумно знакомый.
За столом мы ели почти молча. Ира уминала сладкую папайю, я налегал на омлет с беконом и сыром, подкрепляя его тем самым Sprite. Мы наблюдали за другими гостями: европейские семьи с детьми и пара пожилых, китайские туристы, активно фотографировавшие еду. Все были погружены в этот ритуал сытого, беззаботного утра.
— Что-то не так? — спросила Ира, заметив мою задумчивость.
— Нет, всё так, — я улыбнулся, отпивая газировки. — Просто давно этого не пил. Непривычно.
Она пожала плечами, не придав значения. Для неё в этом не было никакой подоплёки. И в этом была своя, горьковатая прелесть. Этот завтрак, этот вид, даже эта газировка — всё было частью её медового месяца, чистого и настоящего. А для меня всё было частью работы. И пляж, и отель, и даже напитки напоминали мне, что где-то рядом таится враг. Но сейчас, глядя на спокойное, счастливое лицо Иры, я решил отогнать всякие иные смыслы. Хотя бы до конца завтрака.
И мы вышли из ресторана, снова навстречу солнцу, в поисках обменника для наших денег, чтобы купить крем и пляжную одежду.
Линия магазинов была чуть дальше отелей и состояла из массажных салонов, аптек, продуктовых и обменников — небольших будочек, наподобие таксофонных в Союзе, с человеком внутри, на которых был написан прайс. И, поменяв 10000 ₽ на 3350 бат, мы пошли глазеть на то, что можно для себя тут купить. Первым делом бросилось в глаза невероятное для русского человека искушение: магазин «Дак Сайд» с жёлтой уточкой на витрине с большой сигарой во рту, на фоне листа конопли. В ознакомительных целях мы вошли в мрачную обитель с заспанной девушкой за стойкой и холодильниками справа.