— Угомонись, ирод! — выкрикнула та, что постарше, и, подскочив к лежащему, ударила его скалкой в лоб. Древесина разлетелась в щепки о его голову, и он замолк, откинувшись на спину.
— Ну-ка, сели всё! — рявкнул я и, подойдя к мужику, пощупал пульс. Пульс был, дыхание было, а вот сознания не было.
А я еще думал, как они его связали, а вот теперь пазлик сошёлся, и почему в доме разломанные стулья тоже — били в лучших традициях армии табуретками и, связывали.
— Курган, 724, — позвал я по рации.
— Слушаю! — сразу же отозвалось РОВД.
— Скорую сюда, на Матросова.
— Что там?
— Тут три женщины избили и связали пьяного дебошира.
— Так кому конкретно нужна скорая? — переспросил у меня Курган.
— Дебошир без сознания, связанный шнурами, на голове гематомы, предположительно от мебели, и при нас был удар нанесён скалкой.
— Ясно. Грузи женщин, оставляй третьего, пусть дожидается скорой.
— Да мы не били его, он сам! — возмутилась та, которой было около восемнадцати.
— Удар я сам видел, — опроверг я.
— Нет, он, когда на Андрейку разозлился, взял бутылку с балкона, пустую, и говорит: «Я вас, бляди, сейчас уважать себя заставлю», и, крикнув «За ДШБ!», ударил себя в лоб и выключился. Вот мы его и связали.
— В десанте служил? — спросил я.
— Его по плоскостопию не взяли, потому что урод, — выкрикнула та, которой за сорок.
«Это же верный критерий уродства, если нога плоская? Гитлер, по-моему, примерно так же говорил», — подумалось мне, шутя. А фигли в такой ситуации ещё делать. Все вокруг виноваты, кроме тех, с кем ты на вызовах будешь говорить.
— Их бы всех сразу в РОВД доставить, — выдал Гусев.
— Нельзя, нам Андрейку оставлять тут одного. Надо ПДН привлекать, пусть с этой семьёй разговаривает, — озвучил я свои мысли напарнику и обратился к дамам: — Гражданочки, в общем, связывать и бить людей скалкой по лбу у нас в стране нельзя. Поэтому сейчас все вместе поедем в РОВД.
— Я без Андрейки никуда не поеду, — замотала головой восемнадцатилетняя.
— Вы зачем приехали? Чтобы честных женщин пугать, вместо того чтобы урода этого в психушку отвезти? Что хотите со мной делайте, но я с этого дома ни ногой! — заявила сорокалетняя. — И маму я вам вывезти тоже не дам.
— Ну что, Слав, какие наши действия? — спросил у меня Артём.
— Курган, 724, — снова вызвал я дежурного по РОВД.
— Да?
— Женщины не хотят ехать, чем совершают неповиновение законным действиям сотрудников полиции. Я могу их всех тут заломать и в браслетах к тебе привезти, но тогда у тебя в дежурке будет истерия полнейшая. Но у них тут ребёнок пяти лет в квартире. Это, по сути, либо участкового, либо инспектора ПДН работа, — проговорил я, а на полу приходил в себя связанный боров.
— И что ты предлагаешь?
— Либо подкрепление нам дайте, чтобы мы их малой кровью всех вывезли и инспектора ПДН сюда, либо я сейчас мужика освобождаю и везу к тебе, пусть заявление пишет, если хочет. За побои, за лишение свободы… А с этих собираю объяснения по факту вызова, — ответил я, а на заднем фоне гулко и неровно возмущались женщины на тему, что никаких побоев не было, а мы, менты, всё неправильно поняли.
— Давай работай, как ощущаешь, по месту тебе виднее, — дал добро дежурный.
— Артём, веди мужчину вниз, а я пока с них со всех бумажки соберу! — сказал я третьему и даже помог поднять борова и, видя, как ноги у того связаны, спросил: — Нож есть?
— Есть.
— Освобождай ноги.
Боров был развязан по пояс снизу, и мой третий спускал его вниз, а я отбивал его от попыток женщин ещё раз его чем-нибудь приложить.
Повозившись с минут 30, я заполнил все документы, и на всякий случай спросил у восемнадцатилетней:
— Могу я поговорить с Андрейкой?
— А Андрейка у нас не говорит пока, он же маленький, — выдала она.
— Как не говорит, ему же пять? — удивился я.
— Ну, с таким дедом, как он заговорит?
— Дедом? Так не он его отец?
— Вы что, он мой отец, а Андрейка — мой сын, — ответила она.
«18 — 5…» — пронеслась у меня в голове нехитрая арифметика. Да, беременна в 16, тихо курит в углу. Эх, Малахов, не тех ты у себя в ток-шоу снимаешь.
— И всё-таки покажите мне его, — настоял я.
— Хорошо.
И она меня проводила в маленькую комнату, где в полумраке, за завешанных штор, за компьютером с широким экраном и отличным игровым креслом, что контрастировало со всей квартирой, сидел мелкий человечек и играл в танковое сражение.
— А как он в игре разобрался, раз он не говорит? — спросил я.
— Он у нас гений компьютерный будет! Весь в меня. У меня тоже игры в детстве хорошо шли, — произнесла она.