С паспорта на меня смотрел черноволосый и даже чем-то похожий на меня мужик Янис Берзиньш, уроженец Латвии.
— Теперь ты латыш, а у латыша, — глубокомысленно заявил мужик, — как известно… Хуй да душа!
Вначале он красил мои волосы в чёрный, потом гримировал меня, всё это время посматривая на Яниса, и, провозившись час, он хмыкнул.
— Грубо, конечно, но для азиатов мы, фаранги, все на одно лицо. Сейчас поставлю тебе визы. Не достанешь цель в аэропорту — достань в самолёте, не достанешь в самолёте — уничтожишь в Алматы, а уже оттуда бери рейс обратно на Самуи, или дуй в Россию, — проговорил татуировщик.
А после он достал бук и зарегистрировал на меня билет, распечатав мне лист электронного билета, видимо чтобы я не забыл куда «лечу».
— Спасибо, — произнёс я, вставая с кресла.
— Это… а правда, что Красный погиб?
— Правда, и отчасти благодаря ему я и жив, — проговорил я.
— С Богом тогда, — выдал он, когда я уходил.
А в отражении витрины увидел, что этот боров накладывает на мою спину крестное знамение.
Никогда бы не подумал, что столь татуированный человек верующий. Ну, в таком деле как ликвидация все средства хороши. Слишком долго этот мудак водил нас за нос.
Однако у меня было мало времени. Я вышел из салона на раскалённый солнцем воздух, ослеплённый светилом после полумрака подвала татуировщика. В кармане лежали паспорт на имя Яниса и распечатка с рейсом. Вылет был в 22:45. А сейчас было около часа дня. Но меня ждала дорога с Самуи на материк, а это целая история добраться туда. Однако я упорный и с характером у меня всё плохо.
На улице я поймал тук-тук до пирса в Натане (южной части острова Самуи). Трясясь на колченогом сиденье под рёбрышками пластикового тента, я смотрел на мелькающие пальмы и осознавая, что каждый потерянный миг — это шанс для Тима. И если бы это помогло, я бы вышел из тук-тука и толкал бы его, чтобы тот ехал быстрее, но ситуация и здравый смысл требовали поймать дзен.
На пирсе же я следуя инструкции Енота купил билет на паром-катамаран и это был самый быстрый вариант. Ждать отправки пришлось минут сорок, которые я убил взяв в ларьке баночку холодного кофе и батончик «Марс».
А поедая его, стоя в тени, я чувствовал, как чёрная краска для волос смешивается с потом на висках, лишь бы не потек грим каплями за воротник. А то у Латыша будет не только хер да душа, а еще и удобнейшее место в тайской тюрьме. Это в нашей тюрьме зеки постоянно жалуются на режим, в тайской вообще нет камер, зато есть бетонная площадка под открытым небом и периметр с решёткой и автоматчиками на вышках. Туда мне нельзя попадать ни в коем случае, поэтому я предпочитал тень и даже купил себе кепку, чтобы не перегреться.
Паром шёл чуть больше часа до материкового города Донсак. За это время я насмотрелся на открытую воду, потому как просидел всё это время на верхней палубе, но в тени рубки. И когда мы приближались, старался не сводить глаз с расстилающегося впереди зелёного берега. В голове крутился только один вопрос: «Он ли это?» Может просто казахский турист Ахметов, случайно совпавший по времени с дроном? Или всё-таки меня наконец-то ждёт встреча с тем, кто отправил Ире фейк о моей смерти?
А в Донсаке я сразу нашёл стойку такси-сёрвисов. И микроавтобус, набитый такими же спешащими куда-то людьми, тронулся в сторону Сураттхани уже со мной в его составе. Ещё полтора часа по шоссе, петляющему между рисовых полей и плантаций каучуконосов. Я дремал у окна, но сон был тревожным, поверхностным; меня будила каждая кочка. Водитель остановился у какой-то забегаловки, и пассажиры потянулись перекусить. Я не был исключением и взял коробочку с жареной лапшой и бутылку воды. Ел автоматически, не чувствуя вкуса, сверяясь со временем на телефоне-мыльнице. А солнце клонилось к закату.
В Сураттхани я вылез у старого автовокзала. До аэропорта оставалось ещё с полчаса на такси. Когда мы наконец вырулили на подъездную дорогу к терминалу, стемнело. На часах было без двадцати девять. До вылета оставалось почти два часа.
Аэропорт Сураттхани оказался не таким уж и большим, но для провинциального города — вполне современным и оживлённым. Я прошёл через стеклянные двери в зал. Прохлада кондиционеров обожгла потную кожу. И я медленно, стараясь не выделяться суетой, потопал мимо стоек регистрации нескольких авиакомпаний. Толпа была пёстрой: туристы с чемоданами, семьи с детьми, деловые тайцы. Но его я нигде не видел. Хотя и всматривался в лица, однако мой мозг, заточенный на поиск определённого образа — хитрого и осторожного гения-технаря, — не находил ничего подходящего. Он не мог успеть загримироваться.